November 5th, 2013

ИЗ США - РУССКИМ ЛЮДЯ

Председатель правления РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс вылетел в воскресенье, 20 мая 2001 г. в США, где состоялась встреча с вице-президентом США Ричардом Чейни.
В ходе визита в США, который продлился до 25 мая 2001 г., глава РАО «ЕЭС России» встретился с инвесторами и обсудил с ними проблему инвестирования средств в российскую электроэнергетику. Анатолий Чубайс неоднократно заявлял, что после принятия правительством решения о реформировании электроэнергетической отрасли можно будет приступать к проведению конкретных переговоров с инвесторами. Такое решение, как известно, было принято правительством 19 мая 2001 года.
Кроме того, как сообщили из РАО ЕЭС, глава энергохолдинга намерен еще раз ознакомиться с процессом проведения либерализация рынка электроэнергии в США.
Эта деятельность Чубайса была лишь прикрытием главной цели поездки: встретиться с вице-президентом США Р. Чейни и обсудить вопрос, как лишить Россию ее суверенитета, ввести войска НАТО в Россию, расчленить страну и захватить все ее основные активы и ресурсы, подавить народные волнения, закабалить россиян.
Докладываем о встрече Чубайса с Чейни в Вашингтоне – США, 22 мая 2001 года в 10 часов 30 минут. Встреча продолжалась 48 минут.
О разной белиберде, которая шла между ними минут 10-11, говорить не будем.
Главное: Чубайс доложил Чейни: «Россия готова для ввода войск стран НАТО уже сейчас, большого сопротивления не будет, т.к. Россия полностью подавлена экономическими действиями, проделанными нами».
«В период ввода войск НАТО, я (Чубайс) гарантирую полный паралич всей России вследствие отключения ее от снабжения электроэнергией. В это же время прекратится движение всех поездов на всем пространстве железных дорог России. В то же время прекратится отпуск ГСМ для армии и всех гражданских предприятий.
На подавление внутреннего сопротивления в помощь войскам НАТО будут выставлены подразделения МЧС, МВД, верные Рушайло, и подразделения вооруженных сил, верные Квашнину».
Чейни. А Путин знает об этом?
Чубайс. Частично знает, но не обо всём, но я уверен в том, что он присоединится к нам в период ввода войск.
Чейни. Я поздравляю Вас, господин Чубайс. Вы оказали неоценимую услугу. Как только будет всё подготовлено к операции «Бросок на Восток», мы Вас ознакомим с точной датой ввода войск НАТО в Россию и все бывшие республики Советского Союза.
Вашингтон. 24.05.2001 г.
От редакции. Наши соотечественники из США, получившие эту информацию по закрытым каналам, сразу переправили ее в Россию. Она была довольно распространена среди оппозиции.
О том, что Чубайс – враг России, он сам никогда (во всяком случае, после 1991 г.) не скрывал. И сейчас он решает двуединую задачу: 1) наработки отечественных ученых, инженеров и конструкторов переправляет на Запад и 2) разоряет госбюджет РФ. Одним своим существованием Чубайс не оставляет камня на камне от всех прохановских прославлений «патриота» Путина. Нельзя забывать и договор Путина с НАТО, подписанный 7 июня 2007 г. (ФЗ-99), разрешающий североатлантическому альянсу вводить войска в Россию; курсирующие по территории и воздушному пространству России железнодорожные составы и самолеты НАТО; военно-воздушные базы НАТО в Ульяновске, в Манасе (Киргизия) и многое другое. Фактически мягкая оккупация России уже осуществлена, только она тщательно маскируется и поддерживается российскими силовыми структурами. Доказательств этой оккупации бесчисленное множество, вся политика кремлевской администрации и средства массовой дезинформации — неприкрыто оккупационные.

http://svoim.info/201345/?45_1_1

ВОЛЯ НАРОДА

…На площадке лестницы я увидел товарища председателя совета профессиональных союзов Рязанова. Он мрачно глядел перед собой, покусывая свою седеющую бороду. “Это безумие, безумие! - восклицал он.- Европейский пролетариат не поднимется! Вся Россия...” Он рассеянно махнул рукой и побежал дальше.
Рязанов и Каменев возражали против восстания и испытали на себе всю страшную силу ленинской полемики.
То было очень важное заседание. Троцкий от имени Военно-революционного комитета заявил, что Временное правительство больше не существует.
“Свойство буржуазных и мелкобуржуазных правительств, - сказал он, - состоит в том, чтобы обманывать массы.
Нам в настоящее время - нам, Советам солдатских, рабочих и крестьянских депутатов, предстоит небывалый в истории опыт создания власти, которая не знала бы иных целей, кроме потребностей солдат, рабочих и крестьян”.
На трибуне появился Ленин. Его встретили громовой овацией. Он предвозвестил мировую социалистическую революцию... После него выступил Зиновьев, восклицавший: “Сегодня мы заплатили долг международному пролетариату и нанесли страшный удар войне, удар в грудь всем империалистам и, в частности, палачу Вильгельму…”
После этого Троцкий заявил, что на фронт уже отправлены телеграммы, извещающие о победе восстания, но ответ еще не пришел. По слухам, на Петроград движутся войска. Необходимо отправить к ним делегацию, чтобы рассказать им всю правду.
Голоса с мест: “Вы предрешаете волю Всероссийского съезда Советов!”
Троцкий (холодно): “Воля Всероссийского съезда Советов предрешена огромным фактом восстания петроградских рабочих и солдат”.
Мы вошли в огромный зал заседания, проталкиваясь сквозь бурлящую толпу, стеснившуюся у дверей. Освещенные огромными белыми люстрами, на скамьях и стульях, в проходах, на подоконниках, даже на краю возвышения для президиума, сидели представители рабочих и солдат всей России. То в тревожной тишине, то в диком шуме ждали они председательского звонка. Помещение не отапливалось, но в нем было жарко от испарений немытых человеческих тел. Неприятный синий табачный дым поднимался вверх и висел в спертом воздухе. Время от времени кто-нибудь из руководящих лиц поднимался на трибуну и просил товарищей перестать курить. Тогда все присутствующие, в том числе и сами курящие, поднимали крик: “Товарищи, не курите!”, и курение продолжалось. Делегат от Обуховского завода анархист Петровский усадил меня рядом с собой. Грязный и небритый, он едва держался на ногах от бессонницы: он работал в Военно-революционном комитете трое суток без перерыва. На возвышении сидели лидеры старого ЦИК, в последний раз доводилось им вести заседание непокорных Советов, которыми они правили с первых дней революции. Теперь Советы восстали против них. Кончился первый период русской революции, который эти люди старались вести на тормозах. Трех крупнейших из них не было в президиуме: не было Керенского, бежавшего на фронт через города и села, уже охваченные волнением; не было старого орла Чхеидзе, с презрением удалившегося в родные грузинские горы и там свалившегося в чахотке; не было и прекраснодушного Церетели, тоже тяжелобольного, но впоследствии вернувшегося и истощившего всё своё лощёное красноречие на защиту погибшего дела. На трибуне сидели Гоц, Дан, Либер, Богданов, Бройдо, Филипповский - все бледные и негодующие, с ввалившимися глазами. Под ними кипел и бурлил II Всероссийский съезд Советов, а над их головами лихорадочно работал Военно-революционный комитет, державший в руках все нити восстания и наносивший меткие и сильные удары... Было 10 часов 40 минут вечера.
Дан, бесцветный человек с дряблым лицом, в мешковатом мундире военного врача, позвонил в колокольчик. Сразу наступила напряженная тишина, нарушаемая лишь спорами и бранью людей, теснившихся у входа...
“Власть в наших руках”, - печально начал Дан. Он остановился на мгновение и тихо продолжал: “Товарищи, съезд Советов собирается в такой исключительный момент и при таких исключительных обстоятельствах, что вы, я думаю, поймете, почему ЦИК считает излишним открывать настоящее заседание политической речью. Для вас станет это особенно понятным, если вы вспомните, что я являюсь членом президиума ЦИК, а в это время наши партийные товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом, самоотверженно выполняя свой долг министров, возложенный на них ЦИК (смутный шум). Объявляю первое заседание II съезда Советов рабочих и солдатских депутатов открытым”.
Президиум избирался среди общего шума и движения. Аванесов заявил, что по соглашению между большевиками, левыми эсерами и меньшевиками-интернационалистами постановлено составить президиум на основе пропорционального представительства. Несколько меньшевиков, громко протестуя, повскакали с мест. “Вспомните, - крикнул им какой-то бородатый солдат, - вспомните, что вы делали с нами, большевиками, когда мы были в меньшинстве!” Результаты выборов: четырнадцать большевиков, семь эсеров, три меньшевика и один интернационалист (из группы Горького). Гендельман заявляет от имени правых эсеров и эсеров центра, что они отказываются от участия в президиуме. Хинчук делает такое же заявление от имени меньшевиков. Меньшевики-интернационалисты тоже не могут войти в президиум до выяснения некоторых обстоятельств. Жидкие аплодисменты и крики. Голос с места: “Ренегаты! И вы называете себя социалистами!” Представитель делегатов Украины просит и получает место в президиуме. После этого старый ЦИК покидает трибуны и его место занимают Троцкий, Каменев, Луначарский, Коллонтай, Ногин... Весь зал встает, гремя рукоплесканиями. Как высоко взлетели они, эти большевики, - от непризнанной и гонимой секты всего четыре месяца назад и до величайшего положения рулевых великой России, охваченной бурей восстания.
В порядке дня, сообщает Каменев, значится: во-первых, вопрос об организации власти, во-вторых, вопрос о войне и мире и, в-третьих, вопрос об Учредительном собрании. Лозовский встает и объявляет, что по соглашению между бюро всех фракций предлагается сначала заслушать и обсудить отчет Петроградского Совета, затем дать слово членам ЦИК и представителям партий и, наконец, перейти к порядку дня.
Но неожиданно послышался новый шум, более тяжелый, чем шум толпы, настойчивый, тревожный шум - глухой гром пушек. Все нервно повернулись к тёмным окнам, и по собранию пронеслась какая-то дрожь. Мартов попросил слова и прохрипел: “Гражданская война началась, товарищи! Первым нашим вопросом должно быть мирное разрешение кризиса. И принципиально и тактически мы обязаны спешно обсудить пути предупреждения гражданской войны. Там, на улице, стреляют в наших братьев! В тот момент, когда перед самым открытием съезда Советов вопрос о власти решается путем военного заговора, организованного одной из революционных партий...”. Крик и шум на мгновение покрыли его слова. “Все революционные партии обязаны смотреть фактам прямо в лицо! Задача съезда заключается прежде всего в том, чтобы решить вопрос о власти, и этот вопрос уже поставлен на улицах, он уже разрешается оружием! Мы должны создать власть, которая будет пользоваться признанием всей демократии. Съезд, если хочет быть голосом революционной демократии, не должен сидеть сложа руки перед лицом развертывающейся гражданской войны, результатом которой, может быть, будет вспышка контрреволюции. Возможностей мирного выхода надо искать в создании единой демократической власти... Необходимо избрать делегацию для переговоров с другими социалистическими партиями и организациями...”
Непрерывный отдаленный гром артиллерийской стрельбы, непрерывные споры делегатов... Так, под пушечный гром в атмосфере мрака и ненависти, дикого страха и беззаветной смелости рождалась новая Россия.
Левые эсеры и объединенные социал-демократы поддержали предложение Мартова. Оно было принято. Какой-то солдат объявил, что Всероссийский исполнительный комитет крестьянских Советов отказался прислать на съезд своих делегатов; он предложил отправить туда комиссию с формальным приглашением. “Здесь присутствует несколько крестьянских депутатов, - сказал он. - Предлагаю предоставить им право голоса”. Предложение принимается.
Слова попросил капитан Харраш. “Политические лицемеры, возглавляющие этот съезд, - страстно кричал он с места, - говорят нам, что мы должны поставить вопрос о власти, а между тем этот вопрос уже поставлен за нашей спиной еще до открытия съезда! Расстреливается Зимний дворец, но удары, падающие на него, заколачивают гвозди в крышку гроба той политической партии, которая решилась на подобную авантюру!” Общее возмущение. Слово берет Гарра: “Пока здесь вносится предложение о мирном улажении конфликта, на улицах идет бой... Эсеры и меньшевики считают необходимым отмежеваться от всего того, что здесь происходит, и призывают все общественные силы оказать сопротивление попыткам захватить власть...”. Трудовик Кучин, делегат XII армии: “Я послан сюда только для информации. Я немедленно возвращаюсь на фронт, где все армейские комитеты твердо уверены, что захват власти Советами за три недели до открытия Учредительного собрания есть нож в спину армии и преступление перед народом!” Яростные крики: “Ложь! Лжёте!” Снова слышен голос оратора: “Необходимо покончить с этой петроградской авантюрой! Во имя спасения родины и революции призываю всех делегатов покинуть этот зал!” Он сошел с трибуны. Рёв возмущения. Многие с угрожающим видом встают к нему навстречу... Выступает Хинчук - офицер с рыжеватой острой бородкой, с мягкой и убедительной речью: “Я говорю от имени фронтовых делегатов. Армия недостаточно представлена на этом съезде и, кроме того, она не считает съезд Советов необходимым в настоящий момент, т.е. всего за три недели до открытия Учредительного собрания...”. Бурные, всё нарастающие крики и топот. “Армия считает, что съезд Советов не имеет необходимой власти...” Солдаты, бывшие в зале, вскочили с мест.
“От чьего имени вы говорите? Кого вы представляете?” - кричали они.
“Центральный исполнительный комитет V армии, второй Ф-ский, первый Н-ский, 3-й С-ский стрелковые полки...”
“Когда вас избрали? Вы представляете не солдат, а офицеров! А солдаты что говорят?” Протестующие крики.
“Мы, фронтовая группа, слагаем с себя всякую ответственность за то, что происходит сейчас и еще произойдет в будущем, и считаем необходимым мобилизовать все сознательные революционные силы для спасения революции! Фронтовая группа покидает съезд... Место для боя - на улицах”.
Громкий выкрик: “От штаба вы говорите, а не от армии!”
“Призываю всех благоразумных солдат покинуть съезд!”
“Корниловец! Контрреволюционер! Провокатор!” - неслось из зала.
Затем Хинчук от имени меньшевиков заявляет: единственная возможность мирного выхода состоит в том, чтобы съезд начал переговоры с Временным правительством об образовании нового кабинета, который опирался бы на все слои общества. В течение нескольких минут страшный шум не давал ему говорить. Возвысив голос до крика, он огласил декларацию меньшевиков:
“Поскольку большевики организовали военный заговор, опираясь на Петроградский Совет и не посоветовавшись с другими фракциями и партиями, мы не считаем возможным оставаться на съезде и поэтому покидаем его, приглашая все прочие группы и партии следовать за нами и собраться для обсуждения создавшегося положения”.
“Дезертиры!”
Гендельман, ежеминутно прерываемый общим шумом и криком, еле слышным голосом протестует от имени социалистов-революционеров против бомбардировки Зимнего дворца. “Мы не признаем подобной анархии...”
Не успел он замолчать, как на трибуну взбежал молодой солдат с худощавым лицом и горящими глазами. Он драматическим жестом поднял руку:
“Товарищи! - воскликнул он, и наступила тишина. - Моя фамилия Петерсон. Я говорю от имени второго латышского стрелкового полка. Вы выслушали заявление двух представителей армейских комитетов, и эти заявления имели бы какую-нибудь ценность, если бы их авторы являлись действительными представителями армии... (Бурные аплодисменты) Они не представляют солдат...” Оратор потрясает кулаком. “XII армия давно настаивает на переизбрании Совета и Искосола (Искосол - исполнительный комитет солдат латышских частей XII армии), но наш комитет точно так же, как и ваш ЦИК, отказался созывать представителей масс до конца (середины) сентября, так что эти реакционеры смогли послать на настоящий съезд своих лжеделегатов. А я вам говорю, что латышские стрелки уже неоднократно заявляли: “Больше ни одной резолюции! Довольно слов! Нужны дела. Мы должны взять власть в свои руки!” Пусть эти самозванные делегаты уходят! Армия не с ними!”.
Зал разразился бурей рукоплесканий. В первые минуты заседания делегаты, ошеломлённые стремительностью событий, оглушённые пушечной пальбой, заколебались. В течение целого часа с этой трибуны на них раз за разом падали удары молота, сбивая их в единую массу, но в то же время подавляя. Не останутся ли они в одиночестве? Не поднимется ли против них Россия? Верно ли, что на Петроград уже идут войска? Но заговорил этот светлоглазый молодой солдат, и все сразу поняли, что в его словах, сверкнувших, как молния, была правда... Его голос был голосом солдат - миллионов одетых в шинели рабочих и крестьян, охваченных тем же порывом, теми же мыслями и чувствами, как и сами они, делегаты...
На трибуне снова солдаты... Гжелыцак заявляет от имени фронтовых делегатов, что вопрос об уходе со съезда был решен лишь весьма незначительным большинством голосов, причем делегаты-большевики даже не принимали участия в голосовании, считая, что решение надо принимать по фракциям, а не по группам. “Сотни делегатов с фронта, - сказал он, - избраны без участия солдат, потому что армейские комитеты уже давно перестали быть истинными представителями массы рядовых...” Лукьянов кричит, что офицеры вроде Харраша или Хинчука представляют на съезде не солдат, а высшее командование, “Жители окопов ждут с нетерпением передачи власти в руки Советов”. Настроение стало меняться...
Затем от имени Бунда (Еврейской социал-демократической партии) выступил Абрамович. Он дрожал от гнева, глаза его сверкали из-под толстых стекол очков:
“События, происходящие в настоящий момент в Петрограде, являются величайшим несчастьем! Группа Бунд присоединяется к декларации меньшевиков и социалистов-революционеров и покидает съезд! - он возвысил голос и поднял руку. - Наш долг перед русским пролетариатом не позволяет нам остаться здесь и принять на себя ответственность за это преступление. Так как обстрел Зимнего дворца не прекращается, то городская дума вместе с меньшевиками, эсерами и исполнительным комитетом крестьянских Советов постановила погибнуть вместе с Временным правительством. Мы присоединяемся к ним! Безоружные, мы открываем свою грудь пулеметам террористов... Мы призываем всех делегатов съезда...” Остаток речи потонул в буре криков, угроз и проклятий, достигших адского грохота, когда пятьдесят делегатов поднялись со своих мест и стали пробираться к выходу.
Каменев размахивал председательским звонком, крича: “Оставайтесь на местах! Приступим к порядку дня!” Троцкий встал со своего места. Лицо его было бледно и жестоко. В сильном голосе звучало холодное презрение. “Все так называемые социал-соглашатели, все эти перепуганные меньшевики, эсеры и бундовцы пусть уходят! Все они просто сор, который будет сметен в сорную корзину истории!..”
Рязанов сообщил от имени большевиков, что Военно-революционный комитет по просьбе городской думы отправил делегацию для переговоров с Зимним дворцом. “Таким образом, мы сделали все возможное, чтобы предупредить кровопролитие...”
Нам было пора уходить отсюда. На минутку мы задержались в комнате, где, принимая и отправляя запыхавшихся связных, рассылая по всем уголкам города комиссаров, облеченных правом жизни и смерти, лихорадочно работал Военно-революционный комитет. Беспрерывно жужжали полевые телефоны. Когда дверь открылась, навстречу нам пахнул спёртый, прокуренный воздух и мы разглядели взъерошенных людей, склонённых над картой, залитой ярким светом электрической лампы с абажуром... Товарищ Иозефов-Духвинский, улыбающийся юноша с целой копной бледно-желтых волос, выдал нам пропуска.
Мы вышли в холодную ночь. Перед Смольным огромное скопление подъезжающих и уезжающих автомобилей. Сквозь их шум были слышны глухие раскаты отдаленной канонады. Огромный грузовик весь трясся от работы мотора. Какие-то люди подавали на него связки печатных листов, а другие принимали и укладывали их, держа под рукой винтовки.
“Куда вы поедете?” - спросил я.
“По всему городу!” - ответил мне, улыбаясь, маленький рабочий. Он широко и восторженно взмахнул рукой.
Мы показали свои удостоверения. “Едемте с нами! - пригласили нас. - Но, возможно, в нас будут стрелять...” Мы вскарабкались на грузовик. С резким скрежетом сдвинулся рычаг сцепления, огромная машина рванулась вперед, и мы все попадали назад, придавливая людей, еще взбиравшихся на наш грузовик. Промчавшись мимо костров у внутренних и внешних ворот, освещавших красным светом сгрудившихся у огня рабочих с винтовками, машина, подпрыгивая и мотаясь из стороны в сторону, вылетела на Суворовский проспект. Один из наших спутников сорвал обертку с одной связки и принялся пачками разбрасывать в воздух какие-то листки. Мы стали помогать ему. Так неслись мы по темным улицам, оставляя целый хвост разлетавшихся белых бумажек. Запоздалые прохожие останавливались и подбирали их. На перекрестках патрули оставляли свои костры и, подняв руки, ловили листки. Иногда навстречу нам выскакивали вооруженные люди. Они вскидывали винтовки и кричали: “Стой!” Но наш шофер кидал несколько непонятных слов, и мы мчались дальше. Я взял одно из воззваний и, пользуясь редкими уличными фонарями, кое-как разобрал:
“К гражданам России!
Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.
Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено.
Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!
Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов”.
Мой сосед, косоглазый, монгольского типа человек в кавказской папахе из козьего меха, проговорил: “Смотрите! Провокаторы всегда стреляют из окон!..” Мы завернули на темную и почти пустую Знаменскую площадь, обогнули нелепый памятник работы Трубецкого и вылетели на широкий Невский, причем трое из нас стояли с ружьями наготове, приглядываясь к окнам. Улица была очень оживлена. Толпы народа, пригибаясь, бежали в разные стороны. Пушек мы больше не слышали, и чем ближе мы подвигались к Зимнему дворцу, тем тише и пустыннее становились улицы. Городская дума сверкала всеми окнами. Дальше виднелась густая масса народа и цепь моряков, которые яростно кричали, требуя, чтобы мы остановились. Машина замедлила ход, и мы соскочили на мостовую.
То было изумительное зрелище. Как раз на углу Екатерининского канала под уличным фонарём цепь вооруженных матросов перегораживала Невский, преграждая дорогу толпе людей, построенных по четыре в ряд. Здесь было триста-четыреста человек: мужчины в хороших пальто, изящно одетые женщины, офицеры - самая разнообразная публика. Среди них мы узнали многих делегатов съезда, меньшевистских и эсеровских вождей. Здесь был и худощавый рыжебородый председатель исполнительного комитета крестьянских Советов Авксентьев, и сподвижник Керенского Сорокин, и Хинчук, и Абрамович, а впереди всех седобородый петроградский городской голова старый Шрейдер и министр продовольствия Временного правительства Прокопович, арестованный в это утро и уже выпущенный на свободу. Я увидел и репортера газеты “Russian Daily News” Малкина. “Идем умирать в Зимний дворец!” - восторженно кричал он. Процессия стояла неподвижно, но из ее передних рядов неслись громкие крики. Шрейдер и Прокопович спорили с огромным матросом, который, казалось, командовал цепью.
“Мы требуем, чтобы нас пропустили! - кричали они. - Вот эти товарищи пришли со съезда Советов! Смотрите, вот их мандаты! Мы идем в Зимний дворец!..”
Матрос был явно озадачен. Он хмуро чесал своей огромной рукой в затылке. “У меня приказ от комитета - никого не пускать во дворец, - бормотал он. - Но я сейчас пошлю товарища позвонить в Смольный...”
“Мы настаиваем, пропустите! У нас нет оружия! Пустите вы нас или нет, мы все равно пойдем!” - в сильном волнении кричал старик Шрейдер.
“У меня приказ...” - угрюмо твердил матрос.
“Стреляйте, если хотите! Мы пойдем! Вперед! - неслось со всех сторон. - Если вы настолько бессердечны, чтобы стрелять в русских и товарищей, то мы готовы умереть! Мы открываем грудь перед вашими пулеметами!”
“Нет, - заявил матрос с упрямым взглядом. - Не могу вас пропустить”.
“А что вы сделаете, если мы пойдем? Стрелять будете?”
“Нет, стрелять в безоружных я не стану. Мы не можем стрелять в безоружных русских людей...”
“Мы идем! Что вы можете сделать?”
“Что-нибудь да сделаем, - отвечал матрос, явно поставленный в тупик. - Не можем мы вас пропустить! Что-нибудь да сделаем...”
“Что вы сделаете? Что сделаете?”
Тут появился другой матрос, очень раздраженный. “Мы вас прикладами! - решительно вскрикнул он. - А если понадобится, будем и стрелять. Ступайте домой, оставьте нас в покое!”
Раздались дикие вопли гнева и негодования. Прокопович влез на какой-то ящик и, размахивая зонтиком, стал произносить речь.
“Товарищи и граждане! - сказал он. - Против нас применяют грубую силу! Мы не можем допустить, чтобы руки этих темных людей были запятнаны нашей невинной кровью! Быть расстрелянными этими стрелочниками - ниже нашего достоинства. (Что он понимал под словом “стрелочники”, я так и не понял.) Вернемся в думу и займемся обсуждением наилучших путей спасения страны и революции!”
После этого толпа в строгом молчании повернулась и двинулась вверх по Невскому все еще по четверо в ряд. Мы воспользовались замешательством, проскользнули мимо цепи и направились к Зимнему дворцу.
Здесь была абсолютная тьма. Никакого движения, встречались только солдатские и красногвардейские патрули, находившиеся в состоянии крайнего напряжения. Напротив Казанского собора стояла среди улицы полевая трехдюймовка, несколько сбитая набок отдачей от последнего выстрела, направленного поверх крыши домов. У всех дверей стояли солдаты. Они потихоньку переговаривались, поглядывая в сторону Полицейского моста. Я разобрал слова: “Может быть, мы допустили ошибку...” На всех углах проходящих останавливали патрули. Характерный был состав этих патрулей: солдатами повсюду командовали красногвардейцы.
В тот момент, как мы выходили на Морскую, кто-то крикнул: “Юнкера послали сказать, что они ждут, чтобы мы пошли и выгнали их!” Послышались слова команды, и в глубоком мраке мы рассмотрели темную массу, двигавшуюся вперед в молчании, нарушаемом только топотом ног и стуком оружия. Мы присоединились к первым рядам.
Подобно черной реке, заливающей всю улицу, без песен и криков прокатились мы под красной аркой. Человек, шедший передо мной, тихо сказал: “Ох, смотрите, товарищи, не верьте им! Они наверняка начнут стрелять...”. Выйдя на площадь, мы побежали, низко нагибаясь и прижимаясь друг к другу. Так бежали мы, пока внезапно не наткнулись на пьедестал Александровской колонны.
“А много ваших убито?” - спросил кто-то.
“Не знаю, верно, человек десять...”
Простояв здесь несколько минут, отряд, насчитывавший несколько сот человек, ободрился и вдруг без всякого приказания снова кинулся вперед. В это время при ярком свете, падавшем из всех окон Зимнего дворца, я заметил, что передовые двести-триста человек были все красногвардейцы. Солдат среди них попадалось очень мало. Мы вскарабкались на баррикады, сложенные из дров, и, спрыгнув вниз, разразились восторженными криками: под нашими ногами оказались груды винтовок, брошенных юнкерами. Двери подъездов по обе стороны главных ворот были распахнуты настежь. Оттуда лился свет, но из огромного здания не доносилось ни звука.
Увлечённые бурной человеческой волной, мы вбежали во дворец через правый подъезд, выходивший в огромную и пустую сводчатую комнату - подвал восточного крыла, откуда расходился лабиринт коридоров и лестниц. Здесь стояло множество ящиков. Красногвардейцы и солдаты набросились на них с яростью, разбивая их прикладами и вытаскивая наружу ковры, гардины, белье, фарфоровую и стеклянную посуду. Кто-то взвалил на плечо бронзовые часы. Кто-то другой нашел страусовое перо и воткнул его в свою шапку. Но как только начался грабёж, кто-то закричал: “Товарищи! Ничего не трогайте! Не берите ничего! Это народное достояние!” Его сразу поддержало не меньше двадцати голосов: “Стой! Клади всё назад! Ничего не брать! Народное достояние!” Десятки рук протянулись к расхитителям. У них отняли парчу и гобелены. Двое людей отобрали бронзовые часы. Вещи поспешно, кое-как сваливались обратно в ящики, у которых самочинно встали часовые. Всё это делалось совершенно стихийно. По коридорам и лестницам все глуше и глуше были слышны замирающие в отдалении крики: “Революционная дисциплина! Народное достояние!”
Мы пошли к левому входу, т.е. к западному крылу дворца. Здесь тоже уже был восстановлен порядок. “Очистить дворец! - кричали красногвардейцы, высовываясь из внутренних дверей. - Идёмте, товарищи, пусть все знают, что мы не воры и не бандиты! Все вон из дворца, кроме комиссаров! Поставить часовых!..”
Двое красногвардейцев - солдат и офицер - стояли с револьверами в руках. Позади них за столом сидел другой солдат, вооруженный пером и бумагой. Отовсюду раздавались крики: “Всех вон! Всех вон!” - и вся армия начала выходить из дверей, толкаясь, жалуясь и споря. Самочинный комитет останавливал каждого выходящего, выворачивал карманы и ощупывал одежду. Всё, что явно не могло быть собственностью обыскиваемого, отбиралось, причем солдат, сидевший за столом, записывал отобранные вещи, а другие сносили их в соседнюю комнату. Здесь были конфискованы самые разнообразные предметы: статуэтки, бутылки чернил, простыни с императорскими монограммами, подсвечники, миниатюры, писанные масляными красками, пресс-папье, шпаги с золотыми рукоятками, куски мыла, всевозможное платье, одеяла. Один красногвардеец притащил три винтовки и заявил, что две из них он отобрал у юнкеров. Другой принес четыре портфеля, набитых документами. Виновные либо мрачно молчали, либо оправдывались, как дети. Члены комитета в один голос объясняли, что воровство недостойно народных бойцов. Многие из обличённых сами помогали обыскивать остальных товарищей.
Стали появляться юнкера кучками по три, по четыре человека. Комитет набросился на них с особым усердием, сопровождая обыск восклицаниями: “Провокаторы! Корниловцы! Контрреволюционеры! Палачи народа!” Хотя никаких насилий произведено не было, юнкера казались очень испуганными. Их карманы тоже были полны награбленных вещей. Комитет тщательно записал все эти вещи и отправил их в соседнюю комнату... Юнкеров обезоружили. “Ну что, будете еще подымать оружие против народа?” - спрашивали громкие голоса.
“Нет!” - отвечали юнкера один за другим. После этого их отпустили на свободу.
Мы спросили, можно ли нам пройти во внутренние комнаты. Комитет колебался, но какой-то внушительного роста красногвардеец заявил, что это воспрещено. “И вообще кто вы такие? - сказал он. - Почём я знаю, что вы все не от Керенского?” (Нас было пятеро, в том числе две женщины.)
“Пожалуйста, товарищи! Дорогу, товарищи!” В дверях появились солдат и красногвардеец, раздвигая толпу и расчищая дорогу, и позади них еще несколько рабочих, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками. За ними гуськом шло с полдюжины штатских, то были члены Временного правительства. Впереди шел Кишкин, бледный, с вытянутым лицом; дальше Рутенберг, мрачно глядевший себе под ноги; Терещенко, сердито посматривавший по сторонам. Его холодный взгляд задержался на нашей группе... Они проходили молча. Победители сдвигались поглядеть на них, но негодующих выкриков было очень мало. Позже мы узнали, что на улице народ хотел расправиться с арестованными самосудом и что даже были выстрелы, но солдаты благополучно доставили их в Петропавловскую крепость...
Между тем мы беспрепятственно прошли внутрь дворца. Множество людей приходило и уходило, обыскивая всё новые комнаты огромного здания, ища спрятанных юнкеров, которых на самом деле вовсе не было. Мы поднялись вверх по лестнице и стали обходить комнату за комнатой. Эта часть дворца была занята другим отрядом, наступавшим со стороны Невы. Картины, статуи, занавеси и ковры огромных парадных апартаментов были не тронуты. В деловых помещениях, наоборот, все письменные столы и бюро были перерыты, по полу валялись разбросанные бумаги. Жилые комнаты тоже были обысканы, с кроватей были сорваны покрывала, гардеробы открыты настежь. Самой ценной добычей считалось платье, в котором так нуждался рабочий народ. В одной комнате, где помещалось много мебели, мы застали двух солдат, срывавших с кресел тисненую испанскую кожу. Они сказали нам, что хотят сшить из нее сапоги...
Старые дворцовые служители в своих синих ливреях с красной и золотой отделкой стояли тут же, нервно повторяя по старой привычке: “Сюда, барин, нельзя... воспрещается...” Наконец, мы попали в малахитовую комнату с золотой отделкой и красными парчовыми портьерами, где весь последний день и ночь шло беспрерывное заседание совета министров и куда дорогу красногвардейцам показали швейцары. Длинный стол, покрытый зеленым сукном, оставался в том же положении, что и перед самым арестом правительства. Перед каждым пустым стулом на этом столе находились чернильница, бумага и перо. Листы бумаги были исписаны отрывками планов действия, черновыми набросками воззваний и манифестов. Почти всё это было зачеркнуто, как будто сами авторы постепенно убеждались во всей безнадежности своих планов... На свободном месте видны были бессмысленные геометрические чертежи. Казалось, заседавшие машинально чертили их, безнадежно слушая, как выступавшие предлагали всё новые и новые химерические проекты. Я взял на память один из этих листков. Он исписан рукой Коновалова. “Временное правительство, - прочёл я, - обращается ко всем классам населения с предложением поддержать Временное правительство...”
Надо заметить, что хотя Зимний дворец и был окружен, однако Временное правительство ни на минуту не теряло сообщения с фронтом и провинциальными центрами. Большевики захватили военное министерство еще утром, но они не знали, что на чердачном этаже находится телеграф, не знали и того, что здание министерства связано секретным проводом с Зимним дворцом. А между тем на чердаке весь день сидел молодой офицер и рассылал по всей стране целый поток призывов и прокламаций. Узнав же, что Зимний дворец пал, он надел фуражку и спокойно покинул здание...
Мы так увлеклись окружающим, что совершенно не обращали внимания на солдат и красногвардейцев, а между тем их поведение как-то странно изменилось. Небольшая группа уже давно ходила за нами из комнаты в комнату. Наконец, когда мы пришли в огромную картинную галерею, в которой мы еще днем разговаривали с юнкерами, вокруг нас столпилось около сотни человек. Перед нами стоял огромный солдат. Лицо его было мрачно и выражало подозрительность.
“Кто вы такие? - крикнул он. - Что бы здесь делаете?” Вокруг нас собиралось все больше людей. Нас пристально разглядывали. Начался ропот. До меня донеслось: “Провокаторы!”, “Громилы!”. Я показал наши удостоверения, выданные Военно-революционным комитетом. Солдат схватил их, перевернул вверх ногами и уставился на них непонимающим взглядом. Он явно не умел читать. Подержавши документы, он вернул их мне и сплюнул на пол. “Бумаги!” презрительно проговорил он. Толпа стала всё теснее сжиматься вокруг нас, как дикие лошади смыкаются вокруг пешего ковбоя. Я заметил вдали офицера, глядевшего очень беспомощно, и окликнул его. Он стал проталкиваться к нам.
“Я комиссар, - сказал он мне. - Кто вы такие, в чем дело?” Толпа отодвинулась и заняла выжидательное положение. Я снова показал бумаги.
“Вы иностранцы? - быстро спросил офицер по-французски. - Плохо дело...” Он повернулся к толпе и замахал в воздухе нашими документами. “Товарищи, - закричал он, - эти люди наши иностранные товарищи, американцы! Они явились сюда, чтобы после рассказать своим землякам о храбрости и революционной дисциплине пролетарской армии!..”
“А вы почём знаете? - ответил высокий солдат. - Говорю вам, это провокаторы. Говорят, что пришли сюда смотреть на революционную дисциплину пролетарской армии, а сами расхаживают по всему дворцу. Почём мы знаем, что они тут не награбили полные карманы?”
“Правильно!” - закричала толпа, надвигаясь на нас. На лбу офицера выступил пот. “Товарищи, товарищи! - воскликнул он. - Я комиссар Военно-революционного комитета. Ведь мне вы верите? Так вот я вам говорю, что эти мандаты подписаны теми же именами, что и мой собственный!”
Он провел нас по дворцу и открыл перед нами дверь, выходившую на набережную Невы. Перед этой дверью находился всё тот же комитет, обыскивавший карманы.
“Ну, счастливо вы отделались”, - прошептал он, утирая лицо.
“А что с женским батальоном?” - спросили мы.
“Ах, эти женщины!.. - он улыбнулся. - Они все забились в задние комнаты. Нелегко нам пришлось, пока мы решили, что с ними делать: сплошная истерика и т.д... В конце концов мы отправили их на Финляндский вокзал и посадили в поезд на Левашево: там у них лагерь...”
И мы снова вышли в холодную беспокойную ночь, полную приглушенного гула неведомых движущихся армий, наэлектризованную патрулями. Из-за реки, где смутно чернела огромная масса Петропавловской крепости, доносились хриплые возгласы... Тротуар под нашими ногами был засыпан штукатуркой, обвалившейся с дворцового карниза, куда ударило два снаряда с “Авроры”. Других повреждений бомбардировка не причинила.
Был четвертый час утра. На Невском снова горели все фонари, пушку уже убрали, и единственным признаком военных действий были красногвардейцы и солдаты, толпившиеся вокруг костров. Город был спокоен, быть может, спокойнее, чем когда бы то ни было. За эту ночь не случилось ни одного грабежа, ни одного налета.
Джон РИД, Из книги «Десять дней, которые потрясли мир»
http://svoim.info/201345/?45_6_1

Уголовное дело на Горбачева

Оригинал взят у colonelcassad в Уголовное дело на Горбачева


Нынешние танцы вокруг попыток привлечь Горбачева к уголовной ответственности за деятельность направленную на развал СССР, начались еще в бытность пребывания Горбачева на посту президента СССР. Тут вот прислали скан газеты "Правда", где вышла сенсационная по тем временам заметка, что ныне покойный Виктор Илюхин возбудил против Горбачева уголовное дело, причем еще тогда указывалось на умышленный характер действий Горбачева в деле ликвидации СССР.
Разумеется, дело замяли, а Илюхина сняли через 2 дня после возбуждения дела и уволили из Генпрокуратуры.  64-я статья, по которой Илюхин хотел привлечь Горбачева означала суд за измену Родине, где высшей мерой наказания являлся расстрел.Collapse )

Советские демографические прогнозы и постсоветская реальность

Оригинал взят у colonelcassad в Советские демографические прогнозы и постсоветская реальность


У бывшего советника Путина Илларионова выложена интересная статистика, где на основе Сборника статистических материалов Госкомстата СССР за 1990 сравниваются нынешние демографические результаты не только России, но и других бывших республик СССР, с прогнозами 1990 года. Россия тут ожидаемо в процентном отношении далеко не первая по размеру демографических потерь. Что интересно, из всех республик бывшего СССР, только Туркмения более-менее попала в прогноз Госкомстата СССР даже несмотря на развал государства и все последующие прелести. Общая же разница между статистическим прогнозом 1990 года и реальности 2010 года по СНГ составила 48 млн. человек.Collapse )

Мы победили в Холодной войне!

Оригинал взят у colonelcassad в Мы победили в Холодной войне!


По своему историческое видео. Джордж Буш-старший выступает в Конгрессе США 28 января 1992 года и постулирует, что США победили в Холодной Войне, а коммунизм умер.
Это весьма наглядная иллюстрация к развенчанию баек о том, что Холодная война закончилась ранее развала СССР, когда Горбачев пошел на уступки и гибель СССР к Холодной Войне никакого отношения не имеет. А так же к еще одной известной байке о том, что Холодная война просто закончилась и там не было победителей и проигравших. Как не трудно заметить, Холодная война закончилась именно в 1991 году уничтожением СССР, по крайней мере с точки зрения американского руководства.Collapse )