АРТЮШЕНКО ОЛЕГ (artyushenkooleg) wrote,
АРТЮШЕНКО ОЛЕГ
artyushenkooleg

Эра социальной трансформации. ЧАСТЬ-2.

Восхождение "работника знаний"

Подъем класса, приходящего на смену промышленным рабочим, — отнюдь не возможность для этих последних. Это вызов им. Появляющаяся новая доминирующая группа — не кто иные, как "работники знаний". Само это словосочетание было неизвестно сорок лет назад. (Я предложил его в 1959 году в книге "Приметы завтрашнего дня" (Landmarks of Tomorrow).) К концу текущего столетия число "работников знаний" достигнет 1/3 — или даже более — части всей рабочей силы в Соединенных Штатах — пропорции, которой производственным рабочим так никогда и не удалось достичь, за исключением военного времени. Труд большинства из них будет оплачиваться, по крайней мере, столь же высоко (но скорее даже выше), как труд производственных рабочих в их лучшие времена. И все это — не говоря о том, что новые рабочие места открывают гораздо больше возможностей для профессионального, карьерного и личностного роста.

Но — и это очень большое "НО" — огромное большинство новых профессий требуют квалификаций, которыми промышленный рабочий никогда не обладал и к овладению которыми он весьма плохо приспособлен. Они требуют изрядного формального образования и способности к овладению и применению теоретических и аналитических знаний. Они требуют иного подхода к работе и иного склада ума. Более того, они требуют наличия навыка постоянного обучения. Таким образом, уволенные промышленные рабочие не могут просто переместиться на работу, требующую специальных знаний, или в сферу услуг — то есть поступить так, как в свое время сделали, переместившись в производственный сектор, фермеры и домашняя прислуга, потерявшие привычную работу. По крайней — очень крайней — мере, для этого им придется сменить свои основные установки, ценности и убеждения.

В завершающие декады нашего столетия численность промышленной рабочей силы сокращалась быстрее и до наименьшего предела именно в Соединенных Штатах, чем в любой другой развитой стране — в то время как промышленное производство росло там быстрее, чем в любой другой развитой стране, за исключением Японии.

Этот разрыв обострил самую давнюю и непростую проблему Америки: положение черных. В течение пятидесяти лет, прошедших после окончания Второй мировой войны, экономическое положение афро-американцев в США улучшалось быстрее, чем любой другой группы населения во всей американской социальной истории — или в социальной истории любой другой страны. Доходы 3/5 черного населения Америки достигли уровня среднего класса; перед Второй мировой войной число таковых составляло лишь 1/20. Однако половина этой группы достигла уровня доходов среднего класса, не занимая при этом те рабочие места, что традиционно занимает средний класс. После Второй мировой войны все больше и больше черных перемещаются в сектор массового производства, становясь "синими воротничками", объединенными профессиональными союзами, — то есть занимая такие рабочие места, где зарплаты достигают уровня среднего класса и даже высшего среднего класса, но где не требуется ни образования, ни особого мастерства. В то же время это именно те рабочие места, которые теперь с наибольшей скоростью исчезают с рынка. Что самое изумительное в этой ситуации, так это не то, сколь много черных не получили образования, но сколь много их имеют его. В послевоенной Америке для любого чернокожего молодого человека наиболее рациональным в экономическом смысле поведением было стремление не задерживаться в школе, но оставлять учебу при первой же возможности и поскорее получать работу в массовом производстве, благо подобных предложений было в изобилии. Как результат, процесс падения промышленного рабочего затронул американских черных непропорционально больнее, чем кого бы то ни было — в количественном отношении, а в качественном даже еще сильнее. Это скомпрометировало самую эффективную ролевую модель в черном сообществе Америки: хорошо оплачиваемый промышленный рабочий, с солидной страховкой, медицинским полисом и гарантированной пенсией на случай отставки — и не обладающий при этом ни каким-то профессиональным мастерством, ни особым образованием.

Конечно, черные в США составляют меньшинство населения и рабочей силы. Подавляющему же большинству — в основном белым, но также латиноамериканцам и азиатам — падение промышленного рабочего принесло до изумления мало беспокойства и ничего такого, что можно было бы назвать переворотом (в образе жизни или мировоззрении). Даже в сообществах, некогда полностью зависимых от предприятий массового производства, после того как эти предприятия вышли из бизнеса или резко сократили число занятых (как это произошло в сталелитейных городках западной Пенсильвании и восточного Огайо, например, или таких автомобильных центрах, как Детройт и Флинт в Мичигане), показатели безработицы для не-чернокожего взрослого населения в течение нескольких коротких лет упали до уровня, едва превышающего средний по США — что означает уровень, едва превышающий американскую норму "полной занятости". Даже в таких сообществах не наблюдалось радикализации американских "синих воротничков".

Единственное объяснение, которое можно здесь предложить, таково, что для не-чернокожих сообществ "синих воротничков" развитие ситуации не стало неожиданностью, сколь бы нежелательными, болезненными и пугающими последствиями оно не обернулось для отдельных рабочих и их семей. Психологически — хотя возможно, только в плане ценностей и отнюдь не эмоций — промышленные рабочие Америки должны были быть готовы принять как правильное и нужное перемещение на рабочие места, где необходимо наличие формального образования и где платят скорее за знания, чем за ручной труд — и не важно, требует ли он особого мастерства или нет.

Перемещение это было в основном завершено в Соединенных Штатах к 1990 году или около того. Но пока это произошло только в Соединенных Штатах. В других развитых странах свободного рынка — в Западной и Северной Европе и в Японии — аналогичный процесс в 1990-х только начинался. Тем не менее в этих странах он, несомненно, будет теперь скоротечным, возможно даже, он будет протекать здесь быстрее, чем первоначально в США. Падение промышленного рабочего в развитых странах свободного рынка окажет значительное воздействие и на остальной мир. Развивающиеся страны не могут более рассчитывать на то, чтобы и дальше основывать свое развитие на относительных преимуществах своего рынка труда — то есть на дешевой промышленной рабочей силе.

Существует глубокая уверенность, особенно у должностных лиц профсоюзов, что падение "синих воротничков" в развитых странах было в значительной степени, если не полностью, вызвано переводом производства в "оффшоры" — страны с обильными запасами неквалифицированного труда и низкими ставками зарплат. Однако это не так.

Тридцать лет назад существовало кое-что в подтверждение подобной уверенности. Япония, Тайвань, а позже Южная Корея и в самом деле (как детально объясняется в моей книге 1993 года "Посткапиталистическое общество" (Post Capitalist Society)) достигли своих начальных преимуществ на мировом рынке, причем сделали это едва ли не за одну ночь, путем сочетания изобретения Америки — обучения работников для достижения ими максимально возможной производительности труда — с такими затратами на выплату зарплат, которые были характерны еще для доиндустриальной эпохи. Однако эта "технология" совершенно перестала работать с 1970 или 1975 года.

В 1990-х гг. лишь незначительная доля промышленных товаров, импортированных в США, производилась за рубежом по причине низкой стоимости труда. Тогда как общий объем импорта в США в 1990 году достигал около 12% валового дохода на душу населения, импорт из стран с существенно более низкой оплатой труда составлял менее 3% — и только половину этого импорта составляла промышленная продукция. Посему практически ничего из снижения занятости в американском промышленном производстве с 30-35-процентного уровня до 15-18% (по отношению к рабочей силе в целом) может быть отнесено на счет перемещения производства в страны с низким уровнем зарплат. Основную конкуренцию промышленному производству Америки — например, в автомобилестроении, производстве стали, среднем машиностроении — составили такие страны, как Япония и Германия, где оплата труда долгое время была равной уровню Соединенных Штатов, если порой не превосходила его. Единственное относительное преимущество, которое сейчас идет в счет, заключается в приложении знания — как, например, в японском совершенном по качеству управлении, своевременных доставках и стоимости, исходящей из уровня цен, или в услугах, предлагаемых средними по размеру немецкими или швейцарскими инженерными компаниями. Это тем не менее означает, что развивающиеся страны не могут более рассчитывать на развитие за счет низкой оплаты труда. Они также должны учиться основывать его на применении знания — и это тогда, когда большинство из них (Китай, Индия и значительная часть Латинской Америки, не говоря уж о черной Африке) должны будут подыскивать рабочие места для миллионов необразованных и неквалифицированных молодых людей, пригодных разве что для "сине-воротничковых" промышленных профессий вчерашнего дня.

Однако перемещение в сторону труда, основанного на знании, представляет в не меньшей степени огромный социальный вызов и для развитых стран. Несмотря ни на что, индустриальное общество оставалось в сущности традиционным обществом в его базисных социальных отношениях производства. Однако возникающее общество — то, которое держится на знании и на "работниках знания", — уже иное. Это первое общество, в котором ординарные люди — и это означает: большинство людей — не зарабатывают в поте лица на свой каждодневный хлеб. Это первое общество, в котором "честный труд" не означает мозолистых рук. И это первое общество, в котором не все выполняют одинаковую работу, как это было тогда, когда большинство населения в любой стране составляли фермеры, или, как казалось всего 40 или 30 лет назад, должно было случиться с операторами машин.

Все это гораздо больше, нежели социальное изменение — это изменение в человеческом состоянии. Что это означает — каковы ценности, обязательства, проблемы нового общества — мы не знаем. Но мы знаем, что многое будет другим.

Возникновение "общества знаний"

"Работники знания" не станут большинством в "обществе знания", но во многих, если не во всех развитых обществах они составят наибольшую отдельную группу населения и рабочей силы. И даже там, где их будут превосходить по численности другие отдельные группы, "работники знания" создадут возникающему "обществу знаний" его особый характер, его лидерство, его социальную позицию. Они могут не быть правящим классом "общества знаний", но они уже стали его лидирующим классом. И по своим характеристикам, социальной позиции, ценностям и ожиданиям они фундаментально отличаются от любой группы, которая когда-либо в истории занимала лидирующее положение в обществе.

Прежде всего, "работники знания" получают доступ к рабочим местам и социальному положению через посредство формального образования. Изрядная доля работы, основанной на знании, требует высоко развитых навыков ручного труда и предполагает значительный объем ручной работы. Крайним примером является нейрохирургия. Способность нейрохирурга к выполнению своей работы основывается на формальном образовании и теоретическом знании. Отсутствие профессиональных ручных навыков дисквалифицирует нейрохирурга как такового. Однако сами по себе профессиональные ручные навыки — не важно, сколь совершенные — никогда и никому не позволят стать нейрохирургом. Образование, которое требуется для работы в нейрохирургии и других отраслях, основанных на знании, может быть приобретено только посредством формального обучения — оно не может быть обретено через простое ученичество.

Работа, основанная на знании, чрезвычайно различается по объему и типу требуемого формального знания. Какая-то работа характеризуется довольно низкими требованиями, а другая требует знаний такого типа, какими обладает нейрохирург. Но даже если требуемое знание само по себе достаточно примитивно, только формальное образование может обеспечить его.

Образование станет центром "общества знания", а школа — его ключевым институтом. Каким знанием должен обладать каждый? Что означает "качество" в учебе и обучении? Поиск ответов на эти вопросы с неизбежностью окажется в центре внимания "общества знания" и станет центральной темой политики. По факту, проблема приобретения и распределения формального знания может занять такое же место в политике "общества знания", какое в течение более двух или трех столетий, которые мы привыкли называть "эрой капитализма", занимала в нашей политике проблема приобретения и распределения собственности и доходов.

Очевидно, что в "обществе знания" все больше и больше знаний, и особенно знаний передовых, будет приобретаться значительное время спустя после завершения формального обучения и во все возрастающей степени это будет происходить через посредство образовательных процессов, которые отнюдь не сосредоточиваются на традиционной школе. Однако в то же время показатели школ и их основные ценности станут привлекать все возрастающее внимание общества в целом, которое не будет рассматривать школу как профессиональную проблему, которая благополучно может быть дана на откуп "воспитателям".

Также можно с уверенностью предсказывать, что мы придем к переопределению того, что означает быть образованным человеком. Традиционно — и особенно в течение последних 300 лет (пожалуй, с 1700 года или около того, по крайней мере на Западе, но примерно с того же времени и в Японии) — образованным человеком считался тот, кто обладал неким предписанным запасом формального знания. Немцы называли такое знание allgemeine Bildung , или кругозором[3], а англичане (и, следуя им, американцы XIX столетия) — the liberal arts, или либеральными гуманитарными науками. Образованным человеком во все большей степени будет считаться тот, кто научился учиться и продолжает учиться, в особенности путем формального образования, в продолжение всей его или ее жизни.

В этом процессе присутствуют и очевидные опасности. Например, общество может с легкостью опуститься до того, чтобы сделать упор на формальных дипломах, а не на реальной способности к выполнению той или иной работы. Оно может пасть жертвой конфуцианских чиновников-мандаринов — опасность, к которой американские университеты особенно восприимчивы. С другой стороны, оно может и переоценить готовое к немедленному использованию, "практическое" знание и недооценить важность фундаментальных знаний вместе с мудростью.

Общество, в котором доминируют "работники знания", находится в опасности нового классового конфликта: между значительным меньшинством "работников знания" и большинством населения, которое будет продолжать зарабатывать на жизнь традиционным образом — будь то ручной труд, квалифицированный либо нет, или работа в сфере услуг, также квалифицированная либо нет. Производительность труда, основанного на знании, — остающаяся ужасающе низкой — станет экономическим вызовом "общества знания". От нее будет зависеть конкурентоспособность каждой отдельной страны, каждой отдельной отрасли промышленности, каждого отдельного общественного института. Производительность работника, занятого в сфере услуг или в областях, не связанных с знанием, станет социальным вызовом "общества знания". От нее будет зависеть способность "общества знания" обеспечивать населению приличные доходы, а вместе с ними — достоинство и статус работников отраслей, не связанных с знанием.

Ни одно общество в истории не сталкивалось с такими вызовами, но в равной степени новинкой являются и возможности "общества знания". Впервые в истории в "обществе знания" возможности лидерства будут открыты для всех. Кроме того, возможности приобретения знаний более не будут зависеть от получения некоего предписанного образования только в каком-то определенном возрасте. Учение станет индивидуальным, личностным инструментом — доступным каждому в любом возрасте, — хотя бы потому, что множество знаний и умений можно будет приобрести посредством новых обучающих технологий.

Еще одно подразумеваемое обстоятельство заключается в следующем: то, сколь успешно отдельная личность, организация или страна преуспевают в овладении знанием и применении его, станет ключевым фактором, определяющим их конкурентоспособность. "Общество знания" неизбежно станет гораздо более конкурентным, чем любое другое общество, которое мы до сих пор знали, — по той простой причине, что со ставшим всем доступным знанием уже не найдется извинений для низкой отдачи труда. Более не будет "бедных" стран — будут только невежественные страны. И то же самое будет справедливо в отношении отдельных компаний, отраслей и организаций всех сортов. Это будет справедливо и для отдельных людей. По факту, развитые общества уже стали бесконечно более конкурентными для своих граждан, чем были общества начала этого столетия, не говоря уж о еще более ранних.

Я говорил в основном о знании, хотя более аккуратным определением будет "знания" во множественном числе, потому что знание "общества знания" будет фундаментальным образом отличаться от того, что считалось знанием в более ранних обществах, — и фактически от того, что и сейчас считает знанием широкая публика. Немецкая версия знания allgemeine Bildung или англо-американская liberal arts имеют очень мало общего с делом жизни отдельного человека. Они делали акцент не столько на каком бы то ни было применении знания, сколько на человеке и на его развитии — если даже, как это было с либеральными гуманитарными науками XIX столетия, не вменяли себе в особую заслугу полное отсутствие какой бы то ни было практичности. В "обществе знания" знание по большей части существует только в своих приложениях. Ничего из того, что знает техник рентгеновской установки, не может быть применено в исследовании рынка или, например, в преподавании истории средних веков. Потому костяк рабочей силы в "обществе знания" будут составлять крайне узко специализированные работники. По факту, это вообще ошибка — говорить об "универсалах-многостаночниках". Кого мы во все большей степени будем подразумевать под таким определением, так это люди, которые научились быстро приобретать дополнительные специализации с целью перемещения с одного рабочего места на другое (например, из области исследований рынка в сферу управления или из среднего медицинского персонала в больничную администрацию). Однако "универсалы" в том смысле, в котором мы привыкли говорить о них, имеют шансы рассматриваться скорее как дилетанты, нежели как образованные люди.

И это также определенная новинка. Исторически рабочие были универсалами. Они делали то, что должно было быть сделано — на ферме ли, по дому, в мастерской ремесленника. Такое положение дел оставалось справедливо и для промышленных рабочих. Однако "работники знания" — и не важно, примитивно ли их знание или является передовым, обладают ли они изрядным запасом его или совсем малым — по определению будут узко специализированными работниками. Приложение знания эффективно лишь тогда, когда это знание специализировано — и даже чем более узко специализированным является знание, тем более оно эффективно. Это правило работает для техников, которые обслуживают компьютеры, рентгеновские установки или двигатели боевых самолетов, — и в равной степени оно применимо к той работе, которая требует самого передового знания, будь то исследование в области генетики или астрофизики либо постановка первого представления новой оперы.

Итак, еще раз: поворот от знания к знаниям открывает личности огромные возможности. Он делает возможной как таковую карьеру "работника знания". Однако он содержит и множество новых проблем и вызовов. Впервые в истории он требует от людей, обладающих знанием, принять ответственность за то, чтобы сделать себя понимаемыми другими людьми, не обладающими такой же базой знаний.

Как работают знания

Та установка, что знание в "обществе знания" должно быть узко специализированным, для того чтобы быть продуктивным, подразумевает два новых требования: (1) "работники знания" трудятся в командах, и (2) если "работники знания" не являются служащими той или иной организации, они должны по крайней мере к ней присоединиться, быть приняты в ее члены.

Сегодня немало рассуждают о "командах" и "командной работе". Большинство из этих рассуждений исходит из ложного допущения, а именно — что мы никогда прежде не работали в командах. В сущности, люди всегда работали в командах; лишь очень немногие люди вообще в состоянии эффективно работать автономно. Фермер должен был иметь жену, а у всякой фермерши должен был быть муж — и эта пара работала как команда. И еще эта пара трудилась в команде со своими наемными работниками — лишних рук на ферме не бывает. Ремесленник тоже должен был иметь жену, в команде с которой он трудился: он брал на себя непосредственный ремесленный труд, а в ее ведении находились клиенты, подмастерья и ведение бизнеса в целом. И оба они трудились в команде с помощниками и подмастерьями. Столь много дискуссий сегодня предполагают, что существует только один вид команды, хотя в сущности их не так уж мало. Однако до теперешнего дня акцент делался на отдельном рабочем, а не на команде. По мере того как работа, основанная на знании, будет становиться столь же эффективной, сколь она является узко специализированной, команды будут превращаться в основные рабочие единицы, отодвигая на задний план отдельных рабочих.

Команда, которую навязывают нам сейчас — я называю ее командой "джаз-комби", — представляет собой лишь один вид команды. В сущности, этот вид команды наиболее сложно как собрать, так и заставить эффективно работать; кроме того, этот вид команды требует самого долгого времени для того, чтобы достичь должной отдачи. Нам придется учиться использовать разные виды команд для разных целей. Нам придется учиться понимать особенности команды — этому аспекту[пониманию]до сих пор уделялось самое малое внимание. Понимание команд, производственная отдача разных видов команд, их сила и ограничения, а также взаимодействие разных видов команд станут таким образом главными проблемами в управлении людьми.

В равной степени важным является второй скрытый смысл того факта, что "работники знания" — специалисты по необходимости: им самим необходимо работать в качестве членов какой-либо организации. Только организация в состоянии обеспечить преемственность, необходимую "работникам знания" для того, чтобы быть эффективными. Только организация может превратить специализированное знание "работников знания" в производственную отдачу.

Само по себе специализированное знание не приносит отдачи. Хирург не будет эффективен, если не поставлен диагноз — что в общем и целом не является задачей хирурга и даже находится вне его компетенции. В одиночку историк может быть весьма эффективен в своем исследовании и написании ученых трудов, но чтобы учить студентов, нужен вклад большого числа других специалистов — людей, чьей специальностью может быть литература, математика, другие области истории. Все это требует, чтобы специалист имел доступ к организации.

Таким доступом может стать работа в качестве консультанта или своего рода поставщика специализированных услуг. Однако для большинства "работников знания" это будет работа в качестве служащих (занятых на полных или неполных ставках) организаций — таких, как правительственные агентства, больницы, университеты, частный бизнес или профсоюзы. В "обществе знания" отдачу дает не отдельный человек. Человек — это скорее затратный центр, чем центр отдачи. Подлинную отдачу дает только организация.

Кто такой служащий?

Большинство "работников знания" будут проводить значительную часть своей трудовой жизни, если не всю ее, как "служащие". Однако значение этого слова будет отличаться от того, каким оно было традиционно — и не только в английском языке, но также в немецком, испанском и японском.

Каждый в отдельности, "работники знания" зависят от своих рабочих мест. Они получают оклад или зарплату. Их приняли на работу, их могут оттуда уволить. В юридическом смысле каждый из них — служащий. Однако всем коллективом они — капиталисты: во все возрастающей степени, посредством своих пенсионных фондов и других сбережений, служащие становятся собственниками средств производства. В традиционной экономике — и никоим образом не только в марксистской экономике — существует резкое различение между "фондом заработной платы", который полностью идет на потребление, и "фондом капитала", или той частью общего потока доходов, который остается в распоряжении для инвестиций. По большей части социальная история индустриального общества основывается, так или иначе, на взаимоотношениях между этими двумя "фондами", будь то конфликт или необходимое и выгодное сотрудничество и баланс. В "обществе знания" эти два "фонда" сливаются. Пенсионный фонд — это "отсроченные зарплаты" и, как таковой, это фонд заработной платы. Однако он также все больше становится главным источником капитала для "общества знания".

Возможно, еще более важно то, что в "обществе знания" служащие — то есть "работники знания" — владеют орудиями производства. Великая проницательность Маркса нашла свое выражение в той его мысли, что фабричный рабочий не владел и не мог владеть орудиями производства и потому он был "отчужден". Маркс обращал особое внимание на то, что рабочий никак не мог иметь в собственности, скажем, паровую турбину, как не мог он забрать ее с собой, переходя с одного рабочего места на другое. Капиталист должен был владеть паровой турбиной и контролем над ней. Во все большей степени подлинными инвестициями в "обществе знания" являются не инвестиции в машины и инструменты, но инвестиции в знание "работника знания", поскольку без такого знания машины — и не важно, сколь передовые и совершенные — остаются непродуктивными.

Исследователю рынка нужен компьютер, однако все чаще этот компьютер — собственность самого исследователя (и он может следовать за своим владельцем куда угодно). Настоящее "капитальное оборудование" в исследовании рынка — это знание рынков, соответствующей статистики и приложений исследования рынка к деловой стратегии, которое[знание]помещается "между ушами" исследователя (то есть в его голове) и является его или ее исключительной и неотчуждаемой собственностью. Хирург нуждается в операционных помещениях госпиталя и во всем его дорогостоящем капитальном оборудовании. Однако настоящей капитальной инвестицией этого хирурга являются 12 или 15 лет обучения и знания, которые он приобрел в результате, — все то, что хирург несет с собой из одного госпиталя в другой. И без его знания дорогостоящие операционные любого госпиталя — не более чем пустые траты и металлолом.

И это одинаково справедливо и в том случае, когда "работник знания" владеет каким-либо передовым знанием, как тот же хирург, и тогда, когда речь идет о простом и достаточно элементарном знании, как у младшего бухгалтера. В любом случае это инвестиции в знание, которые определяют, будет ли служащий продуктивен или нет, — и определяют больше, нежели инструменты, машины и капитал, предоставленные организацией. Промышленный рабочий нуждался в капиталисте бесконечно больше, чем капиталист нуждался в промышленном рабочем — основание для утверждения Маркса о том, что всегда будет существовать избыток промышленных рабочих, "промышленная резервная армия", которая позаботится о том, чтобы зарплаты по возможности не поднимались выше прожиточного минимума (вероятно, наиболее вопиющая ошибка Маркса). В "обществе знания" наиболее вероятное предположение для организаций — и несомненно, предположение, исходя из которого они должны вести свои дела, — то, что они нуждаются в "работниках знания" гораздо больше, чем "работники знания" нуждаются в них.

Средние Века были отмечены нескончаемыми дебатами об иерархии знаний (с философией, претендовавшей на то, чтобы считаться "королевой"). Мы давно уже оставили эти бесплодные споры. Нет высшего или низшего знания. Когда пациент жалуется на врастающий ноготь, ситуацией владеет хирург, специализирующийся на заболеваниях ног, а не на черепно-мозговых травмах, хотя последний специалист посвятил своему профессиональному образованию гораздо больше времени и распоряжается гораздо большими гонорарами. И если руководящего работника отправляют в зарубежную страну, то знание, в котором он или она более всего будет нуждаться — причем весьма спешно, — это свободное владение иностранным языком, то есть то, чем любой коренной житель этой страны овладел в возрасте примерно трех лет, причем без особых инвестиций. Знание "общества знания" — именно потому, что это знание только тогда, когда оно применено в действии, — обретает место и положение в иерархии в зависимости от ситуации. Иными словами, то, что является знанием в одной ситуации (свободное владение корейским языком для американского руководителя, командированного в Сеул), — лишь информация, причем не особо относящаяся к делу, когда тому же руководителю несколько лет спустя приходится думать о рыночной стратегии своей компании в Корее. Такая ситуация тоже в своем роде нова. Знания всегда рассматривались, так сказать, как неподвижные звезды, каждая из которых занимает свое собственное положение во вселенной знания. В "обществе знания" знания являются инструментами и, как для любых инструментов, их значение и положение в иерархии зависят от задачи, которая должна быть решена.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://artyushenkooleg.livejournal.com/580982.html

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments