АРТЮШЕНКО ОЛЕГ (artyushenkooleg) wrote,
АРТЮШЕНКО ОЛЕГ
artyushenkooleg

Эра социальной трансформации. ЧАСТЬ-3.

Управление в "обществе знаний"

Еще один дополнительный вывод: поскольку, в силу обстоятельств, "обществу знания" приходится быть обществом организаций, его центральным и отличительным органом является управление.

Когда наше общество заговорило об управлении, этот термин означал "управление бизнесом" — поскольку большой бизнес стал первым среди новых организаций, оказавшихся у всех на виду. Однако в последние полстолетия мы узнали, что управление является отличительным органом всех организаций. Все они нуждаются в управлении, пользуются ли они при том самим термином или нет. И все менеджеры занимаются одним и тем же делом, независимо от специфики своих организация. Всем им приходится сводить людей, каждый из которых обладает разным знанием, для совместного решения тех или иных задач. Всем им приходится обращать человеческие достоинства в продуктивную отдачу труда и нейтрализовать человеческие слабости. Всем им приходится продумывать, какие именно результаты желательны их организациям, — и затем определять, исходя из этого, конкретные цели. Все они несут ответственность за понимание того, что я называю "теорией бизнеса" — это предположения и допущения, на которых организация основывает свои действия и достижения и из которых организация исходит, решая, чего ей делать не следует. Все они должны продумывать стратегии, то есть средства, посредством которых цели организации превращаются в ее достижения. Всем им приходится определять ценности своей организации, ее систему поощрений и порицаний, наград и наказаний, ее дух и культуру. Во всех организациях менеджеры нуждаются и в знании управления (как особой деятельности и отдельной дисциплины знания), и в знании и понимании специфики своей организации как таковой — ее целей, ценностей, окружения, рынка, сути ее компетенций.

Как практическая деятельность управление очень старо. Наиболее успешным руководителем во всей истории, без сомнения, был некий египтянин, который 4500 или более лет назад впервые — не опираясь на какой бы то ни было прецедент — задумал пирамиду, разработал ее дизайн и построил ее, причем сделал все это в течение поразительно короткого времени. Та первая пирамида существует до сих пор… Однако как отдельная дисциплина знания управление едва достигает возраста 50 лет. Смутное ощущение ее необходимости впервые возникло примерно в годы Первой мировой войны, однако она так и не сложилась как самостоятельная дисциплина до Второй мировой, а затем появилась первоначально только в США. С тех пор управление остается наиболее быстро развивающейся новой функцией, а изучение его — наиболее быстро развивающейся новой дисциплиной. Ни одна другая функция в истории не возникала и не складывалась с такой скоростью, как управление в последние 50 или 60 лет, и, без сомнения, ни одна не достигала поистине всемирного размаха в столь краткий период.

В большинстве бизнес-школ управление по-прежнему преподается как охапка техник, таких, как составление бюджета и взаимоотношения персонала. Разумеется, как и в любой другой деятельности, в управлении есть свои инструменты и свои техники. Но так же, как анализ мочи (сколь бы важен он ни был) не является сущностью медицины, так и отдельные техники и процедуры не являются сущностью управления. Сущность управления заключается в том, чтобы сделать знания продуктивными. Иными словами, управление — это социальная функция. А в своем практическом проявлении управление — это подлинно либеральное искусство.

Социальный сектор

Старые сообщества — семья, деревня, приход и т. п. — едва не растворились в "обществе знания". Их место в значительной степени было занято новой единицей социальной интеграции — организацией. И если старое сообщество было неизбежной участью, то организация — это добровольное участие. Если старое сообщество притязало на личность полностью, то организация — это средство доступа к личности, инструмент. В течение 200 лет бушевала горячая дискуссия, особенно на Западе: являются ли сообщества "органическими" или они — просто продолжения людей, из которых состоят? Никто не стал бы утверждать, что новые организации — "органические". Очевидно, что это артефакт и творение человека, социальная технология.

Но тогда кто выполняет задачи сообщества? Две сотни лет назад какие бы социальные задачи ни выполнялись, во всех обществах они выполнялись местными сообществами. Теперь же очень немногие — если вообще какие-то — из тех же задач по-прежнему выполняются старыми сообществами. Учитывая же, что старые сообщества более не контролируют своих членов или даже не "держат их в руках", они и не смогут выполнять свои прежние задачи. Люди уже не остаются на всю жизнь там, где они были рождены, — и в географическом смысле, и в смысле социального положения и статуса. "Общество знания" по определению является обществом мобильности. А все социальные функции старых сообществ — хорошо ли, плохо ли они выполнялись (а большинство и в самом деле выполнялось крайне неважно) — предполагали, что и личность, и семья остаются без движения. Однако сущность "общества знания" — это мобильность и в том, где некто живет, и в том, чем он занимается, и в том, к каким сообществам он присоединяется. У людей более нет корней. У них более нет соседского окружения, которое контролирует, каков их дом, чем они занимаются, да и какими следует быть их проблемам. "Общество знания" — это общество, в котором большее чем когда бы то ни было число людей могут быть успешными. И все потому, что, по определению, это также общество, в котором большее чем когда бы то ни было число людей могут упустить свое или, по крайней мере, остаться на вторых ролях. И хотя бы потому, что приложение знания к работе сделало развитые общества гораздо более богатыми, чем любое более раннее общество могло даже мечтать, любые неудачи — будь то бедность или алкоголизм, насилие в отношении женщин или преступность несовершеннолетних — рассматриваются как промахи общества.

Кто же тогда позаботится о социальных задачах в "обществе знания"? Мы ведь не можем игнорировать их, а традиционное сообщество не способно даже взяться за них.

Два ответа появились в последнее столетие или около того — ответ большинства и диссидентское мнение. Оба оказались неверными.

Ответ большинства появился более сотни лет назад, в 1880-х годах, когда Германия Бисмарка предприняла первые запинающиеся шаги в направлении государства всеобщего благосостояния. Вот это ответ: проблемы социального сектора может решать правительство, их нужно решать правительству, их должно решать правительство. Вероятно, этот ответ остается наиболее приемлемым для большинства людей, особенно в развитых странах Запада, — даже хотя большинство людей, вероятно, больше не верят в него так уже безоглядно. Но этот ответ был полностью опровергнут. Современное правительство, особенно после Второй мировой войны, повсюду превратилось в громадную бюрократическую машину по социальному обеспечению. И основная часть бюджета каждой развитой страны идет сегодня на обеспечение гарантированных прав — на оплату социальных услуг всех видов. Тем не менее в каждой развитой стране общество становится скорее все более слабым, нежели здоровым, а социальные проблемы только преумножаются. Правительству отводится важная роль в решении социальных задач — роль того, кто созидает политику, определяет стандарты и в значительной мере платит за всё. Однако как агентство, которое ведает социальными услугами, оно проявило себя почти полностью некомпетентным.

Я сформулировал диссидентское мнение в 1942 году в книге "Будущее человека индустриального" (The Future of Industrial Man). Я доказывал тогда, что новая организация — а 50 лет назад это означало предприятие большого бизнеса — должна бы стать сообществом, в котором личность сможет обрести статус и функцию, а сообщество, сложившееся на рабочем месте, становится именно таким, в котором и через посредство которого могут быть организованы социальные задачи. В Японии (хотя вполне независимо и без какой бы то ни было оглядки на меня) крупный работодатель — правительственное агентство или бизнес — и в самом деле во все большей степени предпринимал попытки служить в качестве сообщества для своих служащих. Пожизненная занятость является лишь одним подтверждением этого. Жилое строительство, предпринятое компанией, планы оздоровления, принятые компанией, отпуска, организованные компанией, и так далее — все это подчеркивало японскому служащему, что его работодатель, и особенно крупная корпорация, является сообществом — преемником вчерашней деревни и даже вчерашней семьи. Такая установка, впрочем, тоже не сработала.

Существует потребность, особенно на Западе, перевести служащего в большей степени под правление сообщества, сложившегося на рабочем месте. То, что сейчас называют "уполномочиванием", весьма сходно с вещами, о которых я говорил около 50 лет назад. Но все это еще на создает сообщества — так же, как не создает оно структуры, через посредство которой можно было бы попробовать разобраться с социальными задачами "общества знаний". По факту, все эти задачи — будь то образование или здравоохранение, аномалии и болезни развитого и, в особенности, богатого общества (такие, как алкоголизм и наркомания) либо же проблемы некомпетентности и безответственности (такие, какими страдает низший класс населения американского большого города) — находятся вне института, предоставляющего работу.

Верный ответ на вопрос "кто берет на себя заботу о социальных вызовах "общества знания"?": это не правительство и не организации, которые предоставляют работу. Ответ таков: это отдельный и новый социальный сектор.

Я полагаю, прошло менее 50 лет с тех пор, как в Соединенных Штатах впервые заговорили о двух секторах современного общества — об "общественном секторе" (правительстве) и о "частном секторе" (бизнесе). В последние же двадцать лет в США начали говорить и о третьем секторе — "неприбыльном" — таких организациях, которые во все большей степени берут на себя заботу о социальных вызовах современного общества.

В Соединенных Штатах, с их традицией независимых и конкурирующих церквей, такой сектор существовал всегда. Даже сейчас церкви являются самой крупной отдельной частью социального сектора Соединенных Штатов, получающей почти половину средств, отчисляемых благотворительным организациям, и около трети времени из того, что тратят на благотворительную деятельность отдельные добровольцы. Однако внецерковная часть социального сектора являлась в США сектором роста. В начале 1990-х в стране было зарегистрировано около миллиона неприбыльных и/или благотворительных организаций, выполняющих работу социального сектора. Преобладающее большинство их — порядка 70% — появились на свет в последние 30 лет. И большинство из них обслуживает сообщества, будучи сильнее озабоченными жизнью на этой земле, нежели в царстве небесном. Какие-то из этих организаций, конечно же, имеют религиозную направленность, но по большей части это не церкви. Их можно было бы назвать "около-церковными" организациями, вовлеченными в решение специфических социальных задач — таких, как реабилитация алкоголиков, наркоманов и преступников или начальное школьное образование. Однако даже внутри церковного сегмента социального сектора организации, которые показали свою способность к росту, являются радикально новыми. Таковы "пасторальные" церкви, которые сосредоточиваются на духовных потребностях личностей, особенно образованных "работников знания", а затем перенаправляют духовную энергию своих подопечных на работу с социальными вызовами и социальными проблемами сообществ — в особенности, конечно же, городских сообществ.

Мы по-прежнему говорим об этих организациях как о "неприбыльных", но это юридический термин. Он не означает ничего кроме того, что, в соответствии с американским законодательством, эти организации не платят налоги. Однако основаны ли они как неприбыльные или нет, это в сущности не отражается на их функциях и поведении. Многие американские больницы с 1960 или 1970 года стали "прибыльными" и юридически организованы как бизнес-корпорации. Однако они функционируют точно так же, как и традиционные "неприбыльные" больницы. Что действительно имеет значение, так это не юридические основания, но то, что институты социального сектора имеют частный круг задач. Правительство требует уступчивости; оно создает правила и следит за их соблюдением. Бизнес предполагает, что ему платят; он обеспечивает общество товарами и услугами. Институты социального сектора нацелены на изменение человеческого существа. "Продукт" школы — это студент, который чему-то научился. "Продукт" больницы — исцеленный пациент. "Продукт" церкви — прихожанин, жизнь которого стала меняться. Задача организаций социального сектора — создавать человеческое здоровье и благополучие.

Все больше организации социального сектора служат и другой, в равной степени важной, цели: они создают гражданство. Современное общество и современный образ правления так разрослись и стали столь сложными, что гражданство — то есть ответственное участие — стало в них более невозможным. Все, что мы можем делать как граждане, — это голосовать раз в несколько лет и своевременно платить налоги.

Как доброволец института социального сектора, отдельный человек снова кое на что способен. В Соединенных Штатах, где в силу давней независимости церквей существует продолжительная традиция добровольческой деятельности, в 1990-х годах почти каждый второй взрослый работал, по крайней мере, три часа — а часто и пять — в неделю как доброволец в организации социального сектора. Среди других стран только Британия имеет подобную традицию, хотя она достигла там гораздо меньшего размаха (отчасти потому, что Британское государство всеобщего благосостояния является гораздо более всеобъемлющим, но еще более потому, что там существует государственная церковь — финансируемая государством и управляемая как государственная служба). Вне англо-говорящих стран традиция добровольческой деятельности не очень развита. По факту, современное государство в Европе и Японии с открытой неприязнью относится ко всему, что отдает добровольческим духом, — в особенности Франция и Япония, где добровольческую деятельность считают античным порядком и подозревают в ней принципиально подрывной характер.

Однако даже в этих странах положение дел меняется, потому что "общество знания" нуждается в социальном секторе, а социальный сектор нуждается в добровольце. В то же время "работники знания" также нуждаются в сфере, где они могли бы действовать как граждане и создавать сообщество. Рабочее место не дает им такой возможности. Ничто не было опровергнуто быстрее, чем понятие "человека организации", которое столь широко было принято всего 40 лет назад. Фактически же, чем более некто оказывается удовлетворенным своей работой, основанной на знании, тем более ему становится необходимой отдельная сфера социальной деятельности.

Многие организации социального сектора станут партнерами правительства — как в случае столь многих "приватизаций", когда, например, город платит за уборку улиц, а работу выполняет подрядчик "со стороны". В американском образовании в следующие 20 лет все более и более будут оперировать оплаченными правительством ваучерами, которые позволят родителям определять детей в избранные по их усмотрению школы — либо публичные, поддерживаемые налогами, либо частные, зависящие в основном от доходов, приносимых теми же ваучерами. Эти организации социального сектора — хотя и являющиеся партнерами правительства — также открыто конкурируют с правительством. Система взаимоотношений между ними еще должна быть разработана, несмотря на то что практического прецедента подобных отношений не существует.

Что составляет отдачу организаций социального сектора, и особенно тех из них, которые — будучи неприбыльными и благотворительными — существуют без оглядки на финансовую дисциплину, также должно еще быть определено. Мы знаем, что организации социального сектора нуждаются в управлении, однако вопрос, что означает для них управление, только начинает изучаться. Что касается управления неприбыльными организациями, мы во многих отношениях находимся в этом вопросе почти там же, где были 50 или 60 лет назад с изучением управления предприятиями бизнеса: работа только начинается.

Однако одна вещь уже вполне очевидна. "Общество знания" должно быть обществом, состоящим из трех секторов: общественного сектора правительства, частного сектора бизнеса и социального сектора. И я смею утверждать, что нам становится все более очевидно, что через социальный сектор современное развитое общество снова сможет создать ответственное и достижимое гражданство и снова сможет предоставить отдельным личностям — особенно "работникам знания" — сферу, в которой они смогут проявить себя, преобразуя общество и воссоздавая сообщество.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments