АРТЮШЕНКО ОЛЕГ (artyushenkooleg) wrote,
АРТЮШЕНКО ОЛЕГ
artyushenkooleg

Харьков, ты оху@л?



tit

Харьков, ты охуел?


Харьков, ты охуел? Я не узнаю тебя, город. Я не помню тебя таким, разорванным надвое тварями с битами и импотентами-зазывалами.

Ты охуел, Харьков, если по твоим улицам ходят выродки с обрезками труб, переговариваясь с милицией. Вы, с кокардами и прочей театральной требухой на погонах, это не вас ли хлопают по плечу по-свойски сявки из боксерских клубов? Да они просто ставят вас вровень. На свой уровень — уровень уличных стай отморозков и беспредельщиков.

Да, Харьков со времен Союза был ментовским городом. И каждый харьковчанин втайне подразумевал это. Как в компании сверстников подразумевают наличие у себя старшего брата-хулигана. Но сегодняшние — это не менты. Те — себя уважали. Эти — нет. Они бьют в кровь телеоператора. Не преступника. Не злоумышленника. Не даже протестующего. Человека с камерой — его невозможно перепутать с бойцом, с нападающим, с кем-либо. Это Господь Бог не дает изобрести камеру размером с «хомяк» с телевизионным качеством только потому, что благодаря громоздким сундукам на плече операторы будут узнаваемы в массовой драке или другом конфликте. Как по нашитому красному кресту.

Пох. Бьют.

Ты охуел, Харьков, если на твоих улицах у такого же оператора две шавки в масках рвут из рук камеру под внимательными взглядами милиции. Рвут остервенело, до победного конца. Харьков! Это что, Бруклин? Черные кварталы, известные уличной преступностью? Так я, пожалуй, буду ТТ за поясом джинсов носить. Потому что я очень беспокоюсь, если по городу свободно ходят такие команды с деревяшками в руках. Им же похуй, без разбору. И кстати, не факт, что те журналисты, которые в своих репортажах называют обезьян с битами «негодующими харьковчанами», не получат завтра так же, как и предыдущие двое.

Толерантность к битой голове не приложишь ведь.

Ты не охуел ли, Харьков, что по твоим улицам ходят бархатные импотентные революционеры в памперсах, которые поднимают на бойню народ, а в 14:00 идут домой на обед. скушать маминого супу, переобуть калоши на теплое, черкнуть в фейсбуке что-то сентиментально пассионарное и непременно вздремнуть перед шестичасовым майданом? Потому что мама говорит, что иначе суп не усваивается, и вообще порядочный человек не бежит никуда сразу после обеда.

Эти стерилизованные кролики очень преданны идее, вот правда. Но только потому, что они любят себя в этом образе. Они гребаные идеалисты, которые благими намерениями своих идеалистических фантазий ведут город в ад братоубийственной войны. Ты не охуел, Харьков, что твой асфальт не проваливается под ними — трепетными лидерами мнений местного разлива, которые ничем не лучше бригадиров титушек?

Ты охуел, Харьков. Ты очень сильно сдал.

Мне бесконечно стыдно за свой город. За то, что он стал таким. За то, что его сделали таким. Разорвали надвое и теперь продолжают науськивать друг на друга боевых гиен.

Я 33 года безбоязненно ходил по Харькову. Сегодня, выходя из двери подъезда, я оглядываюсь. и входя — оглядываюсь. И просто на улице — если я слышу за спиной быстрые шаги, я оборачиваюсь и смотрю в лицо торопящемуся. Потому что могут ударить в затылок. Теперь все может быть. Потому что никакой логики, никакой последовательности, никакой взвешенности у гражданского противостояния нет.

Я до последнего надеялся, что это не коснется Харькова. Коснулось. И Харьков охуел. А я — вместе с ним.


http://bubblic.net/polit/xarkov-ty-oxuel.html


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments