Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

Что такое Советская власть

Детская фабрика крови для гитлеровцев - концлагерь смерти Саласпилс. 18

Город стали. Магнитогорск 1930-е. (178 фото)

Оригинал взят у aloban75 в Город стали. Магнитогорск 1930-е. (178 фото)
Оригинал взят у aloban75 в Город стали. Магнитогорск 1930-е. (178 фото)



Магнитогорск 1930-х г. Автор - известный советский мастер фотографий Владислав Владиславович Микоша.

Пред просмотром небольшой экскурс в историю.


Строительство Магнитки

До революции в производстве чугуна, в основном, практиковалось использование древесного угля. Не случайно, что металлургические заводы старались строить в лесистой местности, рядом с запасами топлива. Особенно это было характерно для Урала, где преобладала выделка чугуна на древесном топливе при старинном устройстве доменных печей с холодным или слабо нагретым дутьем, в то время как в металлургии  Юга России активно применялся кокс. Скорее  всего, именно отсутствие значительных лесов помешало строительству металлургического завода у горы Магнитной, о гигантских запасах руды которой было известно еще с XVIII века.


Collapse )



Почему в России дорогой бензин? Часть 1. Нефтепереработка.

Почему в России дорогой бензин? Часть 1. Нефтепереработка.

Почему в России дорогой бензин? Часть 1. Нефтепереработка.

График демонстрирующий в процентном выражении из чего складывается цена на бензин в России.
Из графика видно, что почти 60% цены на бензин в России – это различные налоги.

----------------------<cut>----------------------

О мазуте, бензине и опилках в помощь читателю газет и экономполитику-любителю
В последнее время, буквально неделю-две как, стали выходить на поверхность многие процессы, идущие в российской нефтяной отрасли, дня не проходит, как первополосная статья «Ведомостей» не расскажет чего-нибудь интересного. Проблемы там зрели давно и решать их давно надо было, вопросы эти обсуждались годами, и вот сейчас вроде бы все созрело для достаточно масштабных реформ. Проблемы и в самом деле непростые и с множеством неочевидных эффектов. Если совсем коротко, то несколько лет назад было две главные проблемы – отсутствие адекватной схемы налогообложения нефтедобычи, при которой государство бы забирало справедливую долю природной ренты, и отсталость российской нефтепереработки. Решали обе проблемы тогда методами, которые казались красивыми, простыми и эффективными, но по истечении нескольких лет создали много новых проблем.

Про добычу будет в следующих частях нашей саги, а пока будет про нефтепереработку. Получилось очень длинно, но не взыщите, материи не самые простые, не так часто обсуждаемые, с множеством скрытых взаимодействий и неочевидных эффектов, и, судя по статьям последней пары недель, плохо понимаемых даже профильными журналистами. Я постараюсь все-таки объяснить, почему бензин в Омске, рядом с НПЗ и нефтью Западной Сибири стоит дороже, чем в Пскове, почему может быть выгодно и оправданно продавать на внешнем рынке сырье, а не готовый продукт из него, и как выгодный бизнес на поверку может быть весьма убыточным, какие производства нам развивать не надо, почему низкие цены на бензин могут быть слишком дорогим удовольствием.

Вот статьи, которые меня спровоцировали
vedomosti.ru/newspaper/arti...
vedomosti.ru/newspaper/arti...
vedomosti.ru/newspaper/arti...
vedomosti.ru/newspaper/arti...
В других изданиях тоже были подобные статьи, «Ведомости» в этом смысле не уникальны.

Технология нефтепереработки, прямо скажем не слишком новая, ей больше ста лет. Производство достаточно грязное, кто не верит, может поинтересоваться ценами на жилье в районе Капотни в сравнении с другими московскими районами. В самом простом варианте оно сродни производству самогона – нефть, являющую собой смесь различных углеводородов, путем дистилляции можно разогнать в несколько категорий нефтепродуктов. При этом около половины уйдет в «темный остаток», мазут. Получившиеся светлые нефтепродукты, прямо скажем, тоже будут не самого лучшего качества, молекулы в бензиновой фракции будут не той формы, так что, октановое число у этого бензина будет низким, в дизельной фракции будет много серы и соединений азота, недопустимых по экологическим требованиям – это продуктами их сгорания так мерзко воняет из выхлопных труб «Икарусов» и «КАМАЗов». Чтобы сделать из этих полуфабрикатов продукты европейского качества, нужно пропустить их через установки вторичных процессов – гидроочистку, на которой убирают серу, алкилирование, придающее молекулам углеводородов нужную структуру и т.д. А что же с мазутом, выход которого составил около половины? В принципе, продукт этот весьма бросовый – его можно отправить в топки печей коммунального сектора или электростанций, но газ в этом качестве удобнее, дешевле и чище, некоторое количество мазута используется в качестве топлива на кораблях, но и оттуда его выжимают, спрос есть только на мазут с низким содержанием серы.

На современном заводе с мазутом можно много чего сделать — пропустить через установку вакуумной возгонки, установки крекинга, на которых длинные молекулы бьются на более короткие, переработать все в тот же бензин, дизтопливо и керосин, а остаток – в кокс. В итоге, грамотно сконфигурированный завод способен производить из нефти ровно те продукты и в тех пропорциях, на которые есть спрос. Но это грамотно и недешево сконфигурированный.

Российские НПЗ, за единичными исключениями, современной конфигурацией не блещут, мощности установок вторичных процессов на них сильно уступают мощностям первичных дистилляционных колонн, да и уровень этих установок вторичных процессов не самый современный. В итоге получается вот что – российский завод перегоняет нефти столько, чтобы получилось достаточно бензина для покрытия потребностей внутреннего рынка. А попутно у него образуется огромное количество дизтоплива (низкокачественного) и еще большее – мазута. Бензин продается на внутреннем рынке, а дизтопливо и мазут отправляются на экспорт, где они становятся сырьем для установок вторичной переработки европейских НПЗ. Мазут продается по цене 70% от цены нефти, дизтопливо этого качества – 110%.

Тут, видимо, нужно рассказать о понятии «маржа переработки». Определяется оно так – сравним стоимость тонны нефти и продажную стоимость тех продуктов, которые на том или ином заводе из этой тонны нефти можно получить. Отношение и будет этой самой маржой переработки. Заметим несколько вещей – во-первых, эксплуатационные затраты в это понятие не входят, их нужно будет вычитать отдельно. Во-вторых, маржа сильно зависит от того, сколько того или иного продукта в результирующей корзине завода и почем продается тот или иной продукт. Соответственно, если в корзине завода превалируют бензин и дизтопливо, которые продаются на 20-25% дороже нефти, то маржа у него будет повыше, а если все больше высокосернистый мазут, за который дают 70-80% от цены нефти, то эта маржа может быть и вовсе отрицательной, даже без учета затрат. Да, это вполне возможно, взять нефть, пропустить ее через НПЗ, потратить рабочее время людей, энергию, загрязнить атмосферу и получить на выходе комплект продуктов, которые можно будет продать лишь дешевле, чем ту нефть, из которой они сделаны. Ситуация не уникальна – в старое время «Москвошвея» и «Скороход» переводили вполне добротное сукно и натуральную кожу в похоронного вида костюмы и ботинки, в котрых никто не хотел ходить. Именно так устроено большинство российских НПЗ, результат их работы стоит на мировом рынке дешевле, чем сырье, которое они потребляют. Их продукцию покупают в основном в качестве сырья европейские НПЗ и делают нормальные продукты.

А почему ж тогда российские нефтяные компании предпочитают экспортировать нефтепродукты, а не нефть, там, чай, не идиоты сидят? Там действительно не идиоты и деньги считать там умеют. Дело все в том, что экспортная пошлина на нефтепродукты существенно ниже, чем на нефть. В среднем она составляет 55% от пошлины на нефть, при этом на мазут она всего 38%, а на светлые нефтепродукты – 70%. Т.е. если бы речь шла о деревообработке, ситуация была вот какой – вывозя бревно целиком, нужно б было заплатить $100 пошлины с бревна. А порезав бревно на несколько кривых чурбанов, да переведя половину бревна в опилки, с чурбанов, составляющих половину бревна, $35, да с опилок $17. Бревно б можно было продать за $150, а чурбаны с опилками за $130. Но наша-то выручка, после уплаты пошлины, $77, а с бревна б была всего $50. Ну да, эксплуатация пилорамы чего-то стоит, скажем, $10, чурбаны и опилки возить дороже, чем бревна, на этом потеряем еще $7. Но свою десятку против продажи бревна-то мы всяко имеем. Итого – мы из товара стоимостью $150 сделали товар стоимостью $130, совершив для этого мартышкиного труда на $17. И за эту общественно-полезную деятельность государство выписало нам субсидию в размере $48 – это как раз разница в пошлинах. Заметьте, что нам даже не выгодно тратить деньги на повышение доли чурбанов и уменьшение доли опилок, от этого субсидия уменьшится. С нового года, правда, эту систему сделают чуть менее иррациональной, уравняв пошлины на темные и светлые нефтепродукты, но все равно, система продолжит иметь смысл – возвращаясь к аналогии с чурбанами и опилками наша чистая выручка составит $75 вместо $77 до введения уравнивания, что по-прежнему сильно больше $50 за цельное бревно, но унас хотя бы появится минимальный смысл повышать долю чурбанов. Много говорится о необходимости создавать рабочие места, экспортировать товар, а не сырье и т.д. Задумайтесь еще раз над этим чурбанным примером, стоит ли действительно создавать и поддерживать рабочие места, на которых люди будут приносить не пользу, а вред? Ведь дешевле б было бы просто платить им зарплату, чтобы они не работали и не переводили хорошие бревна на чурбаны и опилки.

Читатель спросит, зачем, собственно, была введена такая прекрасная система? А введена она была для удержания цен на нефтепродукты на внутреннем рынке на низком уровне. Задумаемся, как работает российский НПЗ? Он берет тонну нефти, вынимает из нее процентов 50% в виде продуктов, которые может продать на внутреннем рынке, а остальное нужно куда-то девать. Оставшиеся 50%, хвосты, как это называют нефтепереработчики, он везет по железной дороге до порта (а по железной дороге нефтепродукты возить значительно дороже, чем гнать нефть по трубе), отправляет в специальных судах (фрахт которых стоит дороже, чем фрахт нефтяных танкеров) эти продукты в Европу и продает там, почем продастся (а продастся недорого, значительно дешевле, чем нефть, ибо самые ценные компоненты остались в России). Сравните это с экономикой пусть даже такого же завода в Европе, он-то может продать свои отходы прямо на воротах. А уж у завода с хорошей конфигурацией таких проблем и вовсе нет. В итоге, в ситуации полностью отсутствующих пошлин российским НПЗ для получения приличной прибыли надо продавать нефтепродукты по цене процентов на 70 выше, чем сейчас. Что поразительно, это цена оказывается на 20% выше цены импортного паритета, т.е. привезенный из Финляндии в Поволжье бензин оказался бы дешевле бензина поволжского производства.

Чтобы не допустить непонятной избирателю дороговизны нефтепродуктов в крупнейшей нефтедобывающей стране мира, правительство пускается в игры с пошлинами. Вводится экспортная пошлина на нефть, смысл которой – обеспечить российские НПЗ дешевым сырьем. Таким образом, российский НПЗ покупает нефть дешевле, чем его роттердамский собрат – аккурат на сумму пошлины. На самом деле, еще дешевле, аккурат на стоимость транспорта от России до Роттердама. Тут же надо вводить и пошлины на нефтепродукты – иначе экспорт нефтепродуктов станет золотой жилой. Их и вводят – но пониже чем на нефть и дифференцированные – входя в положение НПЗ, рассказывающих, что экспорт продуктов для них вынужденный, что они б и рады малоценный мазут не вывозить, но уж такая им досталась убогая конфигурация от проклятой плановой экономики, а на реконструкцию нужны деньги. В результате российская нефтепереработка стала супервыгодным предприятием. Маржа переработки в России нынче — $12-$15 за баррель, это на наших-то не лучших заводах, в то время, как на лучших европейских заводах она вдвое ниже, а на заводах сравнимого уровня попросту отрицательна.

Добро бы эта система действовала только на «хвосты» и льгота, пусть и в чрезмерных количествах выдавалась на объемы вынужденно экспортируемых продуктов. Но горе еще в том, что эта система стимулирует нефтяные компании по максимуму загружать свои заводы и по максимуму экспортировать нефть в виде нефтепродуктов. Российское потребление нефтепродуктов сейчас около 80 млн. тонн. Для того,чтобы произвести это количество, нам нужно переработать около 180-200 млн.тонн нефти. Это уже дает 100-120 млн. т. экспорта нефтепродуктов, приносящего по аккуратным подсчетам одни убытки. А перерабатываем около 250 млн.т. и 50 млн.т. можно б было не перерабатывать, а экспортировать в виде нефти, выручая для страны процентов на 10 больше валюты и с существенно меньшими затратами внутри страны. А пока попытки "уйти от сырьевого экспорта и производить товары с высокой добавленной стоимостью" оказываются сродни китайским попыткам времен "культурной революции" превзойти США в выплавке чугуна, для чего были задействованы все деревенские кузни и пекарни. Чугуна было сделано много, США были превзойдены, но потом весь этот чугун пришлось отправить на экспорт по цене руды. В принципе, что-то аналогичное произошло и у нас с нефтепереработкой, мини-НПЗ, запускавшиеся в последние годы всеми, кому не лень, например, компанией-владельцем бренда «Золотая семечка», это как раз аналог китайских деревенских домен.

Идеальным был бы вариант, если бы страна перерабатывала 100-120 млн. тонн и экспортировала максимум 40 млн.тонн нефтепродуктов. Этого б можно было достигнуть, если бы российские НПЗ были идеальной европейской конфигурации, а в автопарке было б куда больше автомобилей с дизельными моторами. Если аккуратно посчитать, то инвестиции в такое решение нужны слишком высокие, и оптимум достигается при сохранении определенной доли вынужденного экспорта, но Россия для собственных потребностей могла бы вполне перерабатывать 140-160 млн.т., а экспортировать не малоценный мазут, а качественное дизтопливо. Могла бы, если бы у компаний был бы резон инвестировать в модернизацию НПЗ, но у них этого резона нет. Получается замкнутый круг, аналогичный тому, в котором долгое время пребывал российский автопром – жалуясь на свою отсталость, отрасль просит сохранять таможенный режим, в котором ей комфортно существовать, а оказываясь в таком режиме, теряет интерес к преодолению отсталости. Предлагаемые сейчас меры – это очень скромный шаг к тому, чтобы подтолкнуть отрасль к модернизации, сделать обновление НПЗ более выгодным, при этом сохранится и текущая доходность нефтепереработки, и проекты модернизации будут инвестиционно привлекательными. Единственно, заводы более не смогут фундировать модернизацию из текущего денежного потока, но ведь и на бытовом уровне мало кто рассчитывает на возможность совершения покупки товаров длительного пользования, будь то квартира или машина, из текущей зарплаты, а установка вторичных процессов на заводах сродни таким обывательским инвестициям. Ни один крупный завод не должен закрыться от введения такой политики, лишь снизится объем их загрузки до уровня соответствующего мощностям вторичной переработки, так что, и рабочие места не пострадают. Закроются полулегальные мини-НПЗ, но их уж совершенно не жалко, весь разговор об уничтожении стоимости и переводе бревен в опилки относится к ним втройне.

По-хорошему, стоило бы совсем отменить таможенные искажения. Свою долю с нефтедобычи государство легко может брать иными налогами, в этом проблем никаких нет. А вот демонстрация обывателю реальной стоимости топлива, в частности, привела бы и к куда более скорой модернизации автопарка. Опять же, в искаженной российской действительности есть много способов сдемпфировать рост цен — при всей выгодности экспортно-ориентированной переработки, внутренний рынок покуда еще более выгоден, в силу его олигопольной структуры, нефтяные компании продают оптом нефтепродукты с 20-30% премией к цене экспортного паритета, а в розничном канале, принадлежащем им же, накидывают еще процентов 30, тогда как в Европе розница нефтепродуктов вообще работает в ноль, зарабатывая только на магазинах. Пока же предлагается всего лишь снизить слегка пошлину на сырую нефть, что поднимет стоимость закупки нефти российскими НПЗ и сохраняя процентный зазор между нефтью и нефтепродуктами, уменьшит его абсолютный размер.

Обыватель вправе задать вопрос, а ему-то что за радость от упразднения этого механизма пошлин, если из-за этого вырастут цены на бензин? Короткий ответ на это – механизм пошлин и субсидирование потребления бензина по сниженным ценам слишком дорого обходятся стране. Начать с того, что у таких субсидий странные адресаты, хозяин жизни на «Кайенне» этой субсидии получает больше, чем пенсионер на ржавой «копейке», это раз. Вообще, дешевый бензин стимулирует расточительное поведение, от предпочтения бензиновых автомобилей, хотя стране бы было выгоднее, если бы большая часть автопарка была дизельной, до мучительных московских пробок. Кроме того, чтобы выдать эту субсидию, государству приходится терпеть уничтожение стоимости в экспорте нефтепродуктов, а это потерянные для страны деньги, вынутые их кармана у каждого. Наконец, для обеспечения этой субсидии, государство чрезмерно обкладывает налогами добычу нефти, в результате чего производство, которое реально создает стоимость для страны, работает в полсилы, не осваивает всех месторождений, которые могло бы, раньше останавливает добычу на стареющих месторождениях и т.д. – но об этом в следующей части и поподробнее. Эти деньги, которые мы совместно теряем, это недоплаченные пенсии, непостроенные дороги, несниженные налоги, и цена вопроса там – двузначные миллиарды долларов в год упускаемой прибыли. Хотя, конечно, если считать, что все равно разворуют, распилят, откатят, а так хоть что-то простому человеку достается, то аргумент не работает.

Отдельно, наверное, надо написать об инвестиционной привлекательности нефтепереработки вообще и экспортно-ориентированной нефтепереработки в частности. Вот говорят, китайцы-то строят НПЗ вовсю, а мы чем хуже, надо и нам строить, а не лаптем щи хлебать. Построим где-нибудь в Моршанске сверхсовременный НПЗ, зальем всю Европу высокомаржинальным бензином и дизтопливом. Проблемы тут в том, что в мире вообще, и в частности в Европе и США, которые являются рынками для нашей нефти и возможными рынками для нефтепродуктов, существует избыток нефтеперерабатывающих мощностей. Компания Total, например, только что закрыла свой завод в Дюнкерке, не найдя на него покупателя. Спрос на нефтепродукты в Европе и США будет стагнировать, если не падать. А тем временем, в Индии и в Китае строят большие заводы, ориентированные на обеспечение своего внутреннего рынка (а там как раз начинается массовая автомобилизация и спрос будет расти), но строят их с запасом, а пока этот запас и пойдет на экспорт. Но стоят эти заводы на побережьях морей и экспорт планируется лишь как механизм маневра. При этом поскольку это широкомасштабное и стандартное промышленное производство, отдача на капитал закладывается на уровне 8-12% годовых. Важным элементом в этой схеме является еще китайская себестоимость строительства. В принципе, можно построить в России экспортно-ориентированный НПЗ, который обеспечит разумную инвестицонную отдачу без таможенной субсидии. Но есть два «но» — он должен стоять у побережья судоходного моря и его необходимо построить с плотным контролем над затратами. Превышение сметы строительства на 30% (а для России и двукратное превышение не редкость) приведет к тому, что окупаемость проекта станет сомнительной, расположение стройки даже в 600 км от моря, тоже сведет всю экономику к нулю. Как уже много раз говорилось, в нормальной, не искаженной субсидиями и олигополистичным ценообразованием, ситуации бизнес этот с весьма низкой маржой. Транспорт нефтепродуктов дороже чем транспорт нефти даже по морю – нужны специализированные суда, они как правило меньшего размера, танки нужно тщательнее мыть, нефтепродукты более огнеопасны чем нефть. Рынок нефтепродуктов менее ликвиден, чем рынок нефти и следовательно, более волатилен. Так что, при прочих равных завод на побережье Финского залива все равно будет хоть и прибылен, но менее прибылен, чем завод в устье Шельды. Но основной фактор здесь – это разница в тарифах на транспортировку нефти по нефтепроводу до порта и нефтепродуктов по железной дороге до порта. Даже для поволжских заводов она может в 2-3 раза превосходить возможную маржу переработки, а для уральских окажется и того выше. Это транспортное плечо, географический фактор, от которого никуда не деться, и сводит на нет всю возможную привлекательность экспортной схемы. В теории можно построить трубопроводы, по которым транспортировать нефтепродукты, но зачем это делать, если у нас уже есть транспортная система для нефти? В конце концов, повторимся, ничего особенно инновационного в технологии нефтепереработки нет, и если уж страна размышляет, на какие производства ей потратить несколько десятков миллиардов долларов, им может найтись лучшее применение. Если уж очень хочется участвовать и в этом звене цепочки стоимости, то наиболее рациональной была бы покупка российскими компаниями НПЗ в Европе, ближе к потребителю. И эта практика, кстати, была бы не новой, венесуэльской нефтяной компании PdVSA принадлежит несколько НПЗ в США, а ливийскому Тамойлу и кувейтской QNPC — в Европе.


http://nnm.me/blogs/X0MYT/pochemu_v_rossii_dorogoy_benzin_chast_1_neftepererabotka/

Владимир Боглаев: «Образование - это золотой ключик к созданию опережающих время технологий»

Владимир Боглаев: «Образование - это золотой ключик к созданию опережающих время технологий»

Владимир Боглаев.Владимир Боглаев.
Разговоры о необходимости ликвидировать технологическое отставание и о путях реформирования российского образования и науки ведутся несколько последних лет на всех уровнях. Пути и варианты решений предлагаются из самых различных социальных групп нашего общества. Правда, складывается впечатление, что разговоры о необходимости смены курса с деградации на развитие никак не перетекают в соответствующие активные действия.
Пора от слов переходить к делу
О возможных причинах этого мы поговорим с генеральным директором ОАО «Череповецкий литейно-механический завод» Владимиром Боглаевым, статьи и выступления которого на различных форумах, касающиеся вопросов модернизации, инновационного развития, кадрового потенциала, всегда вызывают всплеск дискуссий в обществе.
- Владимир Николаевич, необходимость остаться в числе технологически развитых стран осознается и руководством России, и обществом. При этом государство даже запускает очень дорогостоящие проекты, такие как Сколково или РОСНАНО. Но сколько-нибудь заметными успехами в сокращении отставания от развитых стран мы похвастаться по-прежнему не можем. В чем причина?
- Действительно, разговоры на эту тему ведутся давно. Настолько давно, что сегодня общественный энтузиазм в этом направлении сменился апатией и сарказмом из-за ответного бездействия, низкоэффективных или достаточно спорных действий верхов. Но если спокойно оценить причины топтания на месте, то станет понятным, что мы просто не знаем, что делать. Действия руководства страны по организации высокотехнологичных производств, способных выдержать глобальную конкуренцию, очень напоминают действия богатого человека, который, купив футбольный клуб второй лиги, хочет за короткое время вывести его на первые строчки в еврокубках. Я вполне допускаю, что на коротком промежутке времени, пока заезжие чужеземные и недешевые звезды будут проедать муниципальные спортивные бюджеты развития детского спорта, пару турниров можно будет даже выиграть. Но потом они уедут, и команда неизбежно «рухнет».
С другой стороны, в наших учебных заведениях, в силу несоответствия качества преподавания требованиям времени, мы, в лучшем случае, можем готовить только специалистов для конца 80-х годов прошлого века, что никак не поможет нам сократить отставание от лидеров.
Наиболее очевидные действия, тем не менее, в России принимаются. Мы с вами еще лет пять назад на страницах «Красного Севера» обсуждали неизбежность запуска инновационных программ развития через гособоронзаказ и наращивание военного потенциала. Сегодня это мы видим воочию, но тех, кто должен эти заказы выполнять, нет. Проблема с кадрами по всей цепочке, от разработки до изготовления, сразу показала слабость позиции, когда финансируют только чемпионов, а спортивные школы закрываются. Чемпионы в силу возраста победить уже не способны, а смены нет. Готовить ее сегодня негде, а самое главное - не понятно кому, чему и как. Ведь даже если вы завтра кратно поднимете зарплату ведущим преподавателям вузов, то их уровень компетенций из прошлого века в этот не перейдет. Думаю, что одной из причин «оптимизации» расходов на образование и науку в стране является не столько желание сэкономить, сколько понимание бесполезности тратить ресурсы на «подготовку генералов к прошедшей войне».
- Владимир Николаевич, получается, что выхода из ситуации нет. Научная школа устарела. Действующие производства неизбежно в ближайшей исторической перспективе должны уйти с рынка. Они и сегодня постоянно уменьшают свой спрос на специалистов, а завтра такой потребности вообще может не оказаться. При таком положении есть ли вообще шанс остаться в числе технологически развитых стран?
- По моему мнению, если мы поставим себе задачу догнать ушедшие вперед страны, то мы неизбежно отстанем и описанный вами негативный сценарий развития будет неизбежен. Поэтому надо изначально ставить перед собой цель стать самой передовой в технологическом развитии державой, пока деградация индустриального и научного кадрового потенциала не прошла точку невозврата. Да и вся история России - это история не плавного развития, но скачкообразного. В пике очередного скачка Россия постоянно доказывала то, что она была, есть и будет великой страной.
- Призывы - это хорошо, но мы помним, чем закончились на деле программы модернизации и инновационного развития. Как вы правильно заметили, разговоры утомили всех, и хотелось бы от лозунгов перейти к делу. Вы что-то в этом направлении можете предложить?
- Считаю, что пора переходить от съездов и форумов, на которых нескончаемым потоком идут предложения, советы и критика, к собраниям практиков, которые на деле попытались что-то сделать и получили положительный результат. Итогом подобных форумов должны становиться не очередные рекомендации руководству страны, а выделение успешных экспериментов и выработка мероприятий по расширению их масштаба. То же касается и различного рода общественных советов. От функций подачи нежданных пожеланий и утверждения спущенных сверху решений надо переходить к обсуждению реальных мероприятий по точкам роста.
Со своей стороны наш завод сделал в этом направлении очень серьезный шаг. Второй год на ОАО «ЧЛМЗ» действует образовательный проект. В 2012 году между администрацией Череповца, нашим заводом и учебными заведениями системы проф­техобразования было подписано соглашение о создании «Экспериментального машиностроительного полигона». Цель проекта - обеспечить условия для экономического роста и социального развития территории путем создания передовых систем и механизмов подготовки специалистов, обладающих значительными конкурентными преимуществами на рынке труда, что должно привести к повышению конкурентоспособности действующих и появлению новых высокотехнологичных производств.
Сегодня можно уже точно зафиксировать тот факт, что эксперимент удался и стал показательным с различных точек зрения по вопросам эффективности и качества подготовки кадров. За год работы «Экспериментального машиностроительного полигона» на базе ОАО «ЧЛМЗ», где численность работников едва достигает 500 человек, прошли обучение 220 студентов по семи специальностям. Но число - это не главное. Нам удалось принципиально изменить уровень готовности части студентов к работе на производстве за счет их максимального вовлечения в производственный процесс и всплеска юношеского энтузиазма. Так, некоторые ребята, заканчивающие техникумы по специальности «слесарь-ремонтник», были зачислены нами в резерв как специалисты по направлению «конструкторско-технологическая подготовка производства», а некоторые из них стали в этом году ассистентами преподавателя, помогая следующему курсу осваивать премудрости 3D-конструирования. У нас небольшой завод, и со многими специалистами, приходящими устраиваться на работу, я беседую сам. Поверьте, что на фоне приходящих на завод выпускников вузов, в среде которых металлурги не знают разницы между сталью и чугуном, электрики - закон Ома, бухгалтеры - плана счетов, а механики не могут расшифровать ШВП, эти ребята, еще даже не получившие среднетехнического образования, уже обладают большим набором конкурентных преимуществ.
Так что для себя они точно вынесли из этого реального проекта много больше, чем из лекции о необходимости инновационного развития. И хотя это достаточно затратный для нашего предприятия эксперимент, но мы сейчас рассматриваем возможность создания на базе уже созданной инновационной образовательной площадки Многофункционального центра прикладных квалификаций. Данная инициатива была активно поддержана правительством Вологодчины, областным департаментом образования, Торгово-промышленной палатой Вологодской области, Ассоциацией промышленников и предпринимателей, а также мэрией города Череповца.
Что доказал эсксперимент на ЧЛМЗ?
- Это, конечно, хорошо, но как этот эксперимент может помочь найти решение задачи вернуть себе технологическое лидерство в глобальном масштабе?
- Этот эксперимент как минимум доказал, что поднять эффективность подготовки кадров для промышленности можно практически на голом энтузиазме работодателей и студентов. Все, что надо от чиновников в этой ситуации, - это обеспечить нас нормативной базой для узаконивания работы в режиме эксперимента и доведения задания для подведомственных организаций по закреплению и развитию успеха. Но ведь это не единственный положительный пример в Череповце. Этой осенью ОАО «ФосАгро» запустило родственный проект - «Химико-технологический полигон». При этом серьезно вложившись как в учебную базу техникума, так и в мероприятия на своей производственной площадке. В данном случае можно зафиксировать еще один положительный результат: резко возросли интерес и желание учиться именно там у иногородних абитуриентов. Это говорит о том, что при верных решениях можно не только остановить отток активной молодежи из города, но и привлечь ее к нам. Таким образом, возрождение технологических школ массовой подготовки для будущей селекции из их выпускников новых Алферовых и Курчатовых в Череповце уже началось, и для этого не понадобилось никаких решений и согласований в Москве. Другое дело, что масштабировать этот опыт без финансовой поддержки и методологического сопровождения центра вряд ли удастся. И как раз за масштабирование должны отвечать не успешные энтузиасты, а государство.
Принципиально другая система подготовки
- Но вы же сами говорите, что подобная подготовка обеспечивает кадрами только «старую» индустрию. А как начать готовить для «новой»?
- А вот в этом вопросе и заложен ответ на то, как обогнать в развитии нынешних лидеров. Да, мы готовим «офицеров прошлой войны», но так как мы работаем с технологией и новыми продуктами этого века, то это уже не так плохо, как готовить специалистов для прошлого. И в этом, как бы это странно ни звучало, мы мало чем отличаемся от технологически передовых стран. Время течет все быстрее, и срок жизни товара на рынке становится короче. Настолько короче, что если даже самый передовой ученый со своими последними новациями начнет обучать студентов первого курса в самом элитном университете в мире, то через пять лет выпускник уже будет обладать устаревшими знаниями. То есть объективное торможение в темпах подготовки современных специалистов, способных далее двигать научно-технический прогресс, дает нам шанс запустить в действие принципиально другую систему подготовки кадров (в том числе научных), которые вернут нас на лидирующие позиции в мире.
- И вы знаете, как создать эту систему подготовки кадров?
- Скажем так, целый ряд позитивных результатов, полученных в результате осуществления уникального образовательного эксперимента, наталкивают на мысль о возможности первыми в мире такую систему создать и запустить в действие именно на Вологодчине. В данном случае я не очень опасаюсь того, что данную идею можно просто так «украсть» и поставить эксперимент в другом месте, так как для такого рода проекта нужна совершенно особая среда. Среда, которую мне приходилось наблюдать только в Череповце.
Как инженеру-технологу микроэлектроники, мне хорошо известен метод выращивания цилиндрических слитков кремния из большого объема расплава с инициализацией начала кристаллизации путем опускания в расплав и постепенного вытягивания затравочного кристалла. Хороший результат возможен, только если начало кристаллизации будущего слитка начинается пусть с очень маленького, но качественного кристалла. Слабые результаты Сколково, как мне кажется, как раз и определяются тем, что на огромный объем ресурсов для выращивания слитка инновационного развития не нашлось затравочных кристаллов.
При этом цепь случайных и неслучайных событий привела к появлению уникальной среды для организации стартапов в Череповце. С одной стороны, город обладает очень серьезным кадровым потенциалом, достаточно диверсифицированным для создания возможности развития в самых разных направлениях, с другой - наличествует несколько высших и целый ряд среднетехнических учебных заведений. При этом руководство города и области с целью снижения рисков пытается активно стимулировать диверсификацию экономики. И совсем недалеко от центра, буквально в 10 минутах езды на автобусе, находится наш Череповецкий литейно-механический завод. Он-то, в силу уникальных условий функционирования, и может стать тем самым затравочным кристаллом в городе, потенциально готовом к глобальному эксперименту.
К эксперименту, когда мы подходим к обучению не как к процессу подготовки специалиста той или иной квалификации, а как к многократному воспроизводству новаторских групп, которые «заточены» на создание новых продуктов и готовы выводить их на рынок даже путем самостоятельного поиска финансирования для организации новых производств.
Связь предприятия и образования
- То, о чем вы говорите, звучит фантастически. Если предположить, что такое учебное заведение вообще возможно создать, то конкурс на попадание туда будет зашкаливать. Но каким образом «затравкой» в создании уникального образовательного центра послужит промышленное предприятие?
- Что касается фантастики, то мы просто говорим о необходимости многократно повторить, максимально масштабировать и поставить на поток те процессы, которые прошли за последние годы в ОАО «ЧЛМЗ». Дело даже не в том, что за последние десять лет производительность труда на предприятии выросла в 11 раз, хотя это сам по себе факт, заслуживающий внимания. Уникальность ситуации в том, что завод живет и развивается не совсем так, как обычное промышленное предприятие. Скоро десять лет, как я руковожу коллективом ОАО «ЧЛМЗ», и все это время постоянный рост объемов производства и реализации происходит только благодаря поиску все новых и новых бизнес-идей и запуску в производство все более сложных технологических продуктов. Обычно за год рассматривается не менее 30 мини-инвестиционных проектов и запускается в работу не менее 100 новых изделий или технологий. Коллектив перешел в режим постоянной опытно-конструкторской работы с оперативным освоением и выводом новой продукции на рынок. По сути дела, мы давно превратились во что-то среднее между технопарком и бизнес-инкубатором. Технико-маркетинговые мини-группы с большой степенью полномочий постоянно находятся в поиске. В случае решения о материализации идеи мы выходим на коммерческое банковское кредитование, за счет которого обеспечиваем себя не только основными фондами для технологии, но и «обороткой», благо, успешность реализации проектов делает нас достаточно привлекательными для банков. А год назад, когда завод с большим гаком перешагнул миллиардный оборот в продажах, нас и наши финансовые потоки фактически полностью взял на обслуживание Сбербанк на достаточно комфортных условиях.
Таким образом, за прошедшие десять лет завод проработал более 200 бизнес-идей и освоил тысячи новых изделий для самых различных потребителей, как по географии, так и по отраслевому признаку. Сегодня мы поставляем нашу продукцию на предприятия химической и нефтехимической промышленности, атомщикам и энергетикам, машиностроителям и горнякам, оборонным и авиационным предприятиям. Тракторы и спецтехника, собранные в ОАО «ЧЛМЗ», работают сегодня даже на Камчатке. Ну и, конечно, практически все металлургические комбинаты России также в списке наших потребителей. Правда, если лет 15 назад 95% выпускаемой заводом продукции шло на «Северсталь», то теперь продажи в Вологодской области составляют менее 10%, а объем продукции и услуг, которые мы закупаем сегодня сами у «старшего брата», в этом году достигли почти 85 миллионов руб­лей и почти в полтора раза превышают сумму наших поставок на «Северсталь». На комбинате только металлопроката для своего обрабатывающего передела было закуплено в этот период около 2,5 тысячи тонн, что выводит нас в число крупнейших на Вологодчине потребителей в машиностроительной отрасли. Более 200 городов в России значатся в списках наших получателей, и 35% экспорта в структуре продаж также говорят о нашей мобильности и нестандартной работе, главными ориентирами в которой мы считаем импортозамещение и экспортную направленность, благо, ряд действующих научно-исследовательских институтов активно сотрудничают с нами в этом направлении.
Особо надо отметить, что всего этого коллектив предприятия достиг без участия любого вида инвесторов - только за счет собственных и банковских кредитных ресурсов, при крайне неблагоприятной ситуации с инженерной инфраструктурой в промзоне города и преодолев несколько серьезных экономических кризисных периодов в стране.
А теперь представьте, что мы сейчас с вами обсуждаем не промышленное предприятие, а действующий учебный симулятор управления технологией создания нового продукта, действующий учебный симулятор управления всеми процессами промышленного предприятия с реальными оборотами, проектами, бизнес-идеями, производством и персоналом. Собственно, суть идеи и ее инновационность состоят в том, что если можно на этапе обучения максимально погрузить в производственный процесс ученика сварщика, токаря или слесаря, что на порядок повышает качество его подготовки, то почему не создать подобные условия погружения для будущих инженеров и управленцев? Раз можно тренировать молодежь в молодежных парламентах, то почему не тренировать второй, третий, седьмой молодежный состав команды управления и производства предприятия? От директора до рабочих в цехах? При этом, создавая виртуальные сборные команды с возможностью участвовать в реальном создании реальных продуктов, уже на этапе обучения студенты с головой попадают в жесткую конкурентную среду. Ведь на разных этапах подготовки кто-то должен выйти на пост директора, кто-то - на пост главного бухгалтера, а кому-то придется выполнять работу нормировщика. К тому же этой команде придется бороться с другими подобными «сборными» в борьбе за «виртуальную капитализацию» своего молодежного ОАО.
В том, что специалистов, подготовленных на таких симуляторах, после их выпуска можно только в силу возраста назвать молодыми, я уверен. Но дело даже не в этом. Выпускаться будут не специалисты, а сложившиеся группы, которые научены создавать новый продукт и новые предприятия, у которых нет понимания того, что чего-то в этом мире сделать невозможно. Я считаю, что этот проект вполне реален. И если сегодня после усиления материальной базы «Химико-технологического полигона» город всерьез встал перед необходимостью поиска общежития для иногородних студентов, то в данном случае придется строить студенческий городок.
В Череповце нужно создавать центр индустрии образования
- Владимир Николаевич, но ведь технологии машиностроения, а именно такое направление тут вырисовывается, - это далеко не шестой технологический уклад, который стоит сегодня на глобальной повестке. Как же вы собираетесь вырваться в технологические лидеры?
- Я неслучайно остановился на невероятной диверсификации и обновлении продуктовой линейки нашего завода. Уверен, что мало кто в Вологодской области точно укажет, какие сегодня изделия выпускает предприятие, - мы слишком быстро идем вперед. Нашими границами является не машиностроение, а ресурсы и инфраструктура. Другое дело, что с этим есть проблемы. Наших возможностей и энтузиазма хватает только на старт эксперимента. И мы уже стартовали. «Экспериментальный машиностроительный полигон» показал невероятную эффективность производственного обучения методом погружения в реальное производство. К сожалению, наш эксперимент не был отмечен грантами или какими-то другими вариантами поддержки, и понятно, что завод самостоятельно развивать проект физически не в состоянии. Ясно, что потенциальная возможность дать старт в Череповце новой темы в виде создания центра индустрии образования может помочь совершить качественный скачок в развитии территории. Это оставляет нам некую надежду на местную поддержку, но одним из вариантов решения этой проблемы мы видим также поиск возможных партнеров по эксперименту среди передовых столичных вузов, которые могут заинтересоваться описанными перспективами. Если же удастся приступить к материализации идеи, то создание виртуально-реального симулятора управления инновационным производственным процессом (предприятием) потребует подготовки просто огромного количества разработчиков программного обеспечения, что само по себе может вырасти в глобальный проект с выходом на IT-продукт мирового уровня.
При выходе на федеральный уровень номер технологического уклада или сложность нового продукта будут ограничиваться только объемом чаши расплава, но не количеством идеальных затравочных кристаллов. Ведь пока весь мир только подходит к технологиям шестого технологического уклада, мы предлагаем эксперимент, в рамках которого будут готовиться группы специалистов по управлению событиями. Неважно, с какой точки старта им к этому придется приступать. Так вот, эти группы - это и есть технология нового, следующего за шестым, технологического уклада.
Честно говоря, я не вижу ни одной причины, почему бы в Череповце не создать центр индустрии образования, основанный на идее вернуть стране глобальное лидерство.
Ирина ДЕМИДОВА
http://www.krassever.ru/articles/society/tema/43514/